— Куда же ты? — удивилась Фанни.
— Прочти и все поймешь. Ковальский повешен. Мезенцев, видимо, и ездил туда. Прощай... — Подошел, наспех поцеловал ее в лоб, — Прощай. Впрочем, нет... вечером увидимся у Малиновской.
Быстро вышел, оставив всех в недоумении.
Теперь решено. Завтра. Завтра или никогда. Мезенцев или он. Иного исхода не будет. Надо немедля найти Адриана и Баранникова, Пойдем втроем. Точнее, пойдет он один, а те будут прикрывать. Предупредить Дворника или не надо?.. Во всяком случае, он, Сергей, этого делать не станет. Главное — собрать друзей.
Вскочив в первую попавшуюся бричку, Сергей помчался к Малиновской: там Коленкина, она знает квартиры товарищей...
В тот же вечер все встретились. Пришла Фанни. Собравшиеся понимали, что теперь уже никто не повлияет на Кравчинского. Значит, надо сделать все возможное, чтобы помочь ему.
— Сергей, — отозвался Баранников, — а может быть... передашь его мне? Я с ним расправлюсь. Для меня жандарма чикнуть — все равно что капусту покрошить. Разреши.
— Нет, — резко возразил Кравчинский. — И вообще не надо так много говорить об этом. Никаких отступлений — завтра в девять. До свидания. — Он быстро направился к двери.
Товарищи разошлись.
Фанни молча шла рядом с Сергеем. Он бережно взял ее за локоть и тихо сказал:
— Иди домой, Фанни. Я провожу тебя, но сегодня побудь без меня. И никогда не кори меня... в случае чего. Береги себя во имя нашей дружбы...
Проводив Фанни, Сергей сел в бричку и долго ездил вечерними улицами города.
XXI
Среднего роста молодой человек в очках, светлом пальто и такого же цвета шляпе стремительно вышел из ворот дома Кочкурова, что на углу Михайловской площади и Большой Итальянской улицы, мимо которого как раз возвращался из часовни генерал Мезенцев, поравнялся с ним и, выхватив кинжал, молниеносно всадил его в грудь начальника Третьего отделения.
Преступнику удалось бежать на кабриолете, а генерал в тот же вечер скончался.
Так официально сообщалось о событии, происшедшем 4 августа 1878 года в Петербурге, утром, на глазах у прохожих. Говорилось также, что полковнику Макарову, сопровождавшему Мезенцева, удалось догнать убийцу и чуть было не схватить его, но другой субъект, видимо следивший за всем этим, выстрелил в полковника, однако промахнулся. Затем оба заговорщика вскочили в ожидавший их экипаж и помчались вдоль Большой Итальянской. Успели лишь заметить, что экипаж имел хороший вид, был запряжен темно-гнедым жеребцом, а правил им черноусый детина в армяке темно-синего цвета.
Относительно потерпевшего сообщалось, что он упал окровавленный, но никто из прохожих не решался приблизиться к нему, пока не подошел полковник; он остановил извозчика, усадил Мезенцева и повез домой...
Это все, что удалось увидеть в то утро случайным прохожим, что моментально облетело весь Петербург, потрясло и нагнало страху на всю императорскую свиту. И пока храбрецы мчались по Большой Итальянской и Садовой, пересекали Невский проспект и далее — мимо Публичной библиотеки, Александринского театра, по Театральной улице к Апраксину двору, — столица уже бурлила. Александр II лично приказал найти убийцу во что бы то ни стало: вся полиция и жандармерия были поставлены на ноги, в розыск включились все явные и тайные агенты. Столица сразу оказалась словно на осадном положении. Еще бы! Средь бела дня на многолюдной площади убили шефа жандармов. Убили того, кто стоял на страже безопасности его императорского величества и всей империи, кто призван был каленым железом выжигать всякую крамолу, кого — и это не было секретом — боялись и грешники, и праведники. И убит не как-нибудь, не из-за угла, не выстрелом, а ударом кинжала в грудь... Это уже не что иное, как явный вызов самодержавию, всей системе угнетения. Кто бы мог подумать! После стольких процессов, казней, ссылок, при постоянном тайном и явном надзоре... Хвастался в свое время Пален, заявлял и Мезенцев, что вытравят, искоренят эту революционную заразу. Дело же оборачивается совсем по-иному, то есть в прямо противоположном направлении. Перевернуть вверх дном весь Петербург, закрыть все входы и выходы, разыскать, поймать, казнить!
...Возле Апраксина двора экипаж сбавил ход и вскоре остановился. Кучер, черноусый, в длинном темно-синем армяке парень, оглянулся, что-то сказал своим пассажирам — двум молодым господам, и те спокойно вышли. Это были не те, совсем не те, что садились недавно в экипаж, — и одеты были по-иному, и без очков.
— Спасибо, Адриан, — тихо проговорил один из них, — спасибо большое, дружище. Будь здоров. До встречи.