На следующий день, с утра, когда Буцефал ушел на службу, Дворник прибежал снова.
— Вызволяй меня отсюда, Сашуня! — взмолился Сергей. — Это же мука — жить рядом с таким человеком.
— Подумаю, — пообещал Дворник, — но знай — лучшего места нам не сыскать. Укрывателей, у которых можно было бы спрятаться, осталось мало. Одни арестованы, другие на подозрении... Так что потерпи, дружище.
— Все же подумай, — настаивал Кравчинский.
— Хорошо, — пообещал Михайлов. — А сейчас поговорим о другом. Акция вызвала огромный резонанс, возникли кривотолки, слухи, разные предположения. Официальная пресса, пользуясь этим, называет нас «шайкой бандитов», которые убийствами, угрозами хотят свергнуть существующий строй, обращается к народу с призывом помочь правительству в борьбе против преступников. Вот посмотри, — Александр положил перед ним несколько экземпляров «Правительственного вестника».
Кравчинский развернул газету, пробежал взглядом официальную информацию и отложил.
— Этого надо было ожидать, — сказал он. — Во всяком деле есть сторонники и есть противники. Ничего удивительного. Мы будем уверенно идти своим путем. Будем бороться. Знаешь, что я надумал? Надо выступить со статьей, с брошюрой и объяснить мотивы убийства.
— Я пришел к тебе именно с этим предложением. Мы советовались и пришли к выводу, что автором такой статьи или брошюры должен быть именно ты.
— Спасибо, Саша. Я сажусь незамедлительно. Приходи завтра вечером, думаю, статья к этому времени будет готова.
Итак, он должен объяснить мотивы, по которым казнен палач Мезенцев, разъяснить, что они не бандиты, что царизм сам вынуждает их, революционеров, прибегать к столь крайним мерам.
«Смерть за смерть». Кажется, само название будет говорить за себя. Учиненная акция — заслуженное возмездие палачам, месть за муки и смерть десятков товарищей. Впрочем, это не только месть, но и предупреждение.
«Вы — представитель власти, мы — противники любого закрепощения человека человеком, поэтому вы наши враги и между нами не может быть примирения. Вы должны быть уничтожены, и вы будете уничтожены».
Писал воодушевленно, на едином дыхании. Ночью. За стеной беспокойно ворочался, скрипел кроватью Буцефал. Сергей то и дело прислушивался к его вздохам. В чем дело? Скоро рассвет, а тот не сомкнул век. Может, свет мешает? Сергей подошел к двери, плотнее притворил ее. А может, заболел? Что-то вечером выглядел не совсем здоровым...
Стремительный бег мыслей отгонял эти минутные тревоги, и Сергей писал, писал, писал...
Пробило шесть, когда Кравчинский отложил последнюю страницу. И странно: голова сразу отяжелела, в висках застучало. Не раздеваясь прилег на диван и сразу же погрузился в глубокий сон.
XXIII
На одном из товарищеских собраний у Малиновской, на которое Сергей решился прийти, неожиданно появился Морозов. С ходу бросился обнимать Кравчинского.
— Поздравляю, друг, — восторженно шептал. — Я так рад. Ты даже не представляешь, что сейчас творится. Империя кипит.
Морозов только что вернулся из Нижнего, куда ездил с поручением освобождать одного из осужденных товарищей, был под свежим впечатлением событий.
— А знаешь, — не унимался он, — мне кажется, что без казни Ковальского ты все же на этот акт не пошел бы.
— Возможно. Смерть Ковальского была, видимо, последней каплей, переполнившей чашу терпения.
— Молодец. Я, когда прочитал...
— Хватит об этом, Николай, — прервал его Кравчинский. — Скажи лучше, чем будешь заниматься?
— Я целиком принадлежу организации, — не задумываясь ответил юноша. — Есть какие-нибудь предложения?