— Как звали твою дочь?
— Малая… семь весен… — старик смахнул слезу, смешав её с кровью. — И её… тоже… Бог рассудит. — Он повернулся, сгорбившись. — Уходи. Знаю, кто ты.
Он поплёлся в чащу, оставляя кровавые следы. Внезапно остановился:
— Мишель… Мишелькой звали. — Рука дрожала, очерчивая в воздухе силуэт. — Волосы… до бёдер, каштановые. Глаза… как два омута. Синие… Эх, кабы ты видел…
«Я видел…»
Старик утёр нос рукавом и заковылял дальше. Нимнас сжал кулаки — в них заплясали ледяные молнии.
— Тебе — покой. Мне… — он взглянул на горизонт, где маячил город, —…огонь.
СТУК КОЛЁС растворился в вое ветра. Где-то за поворотом, в подвале с зарешеченным окном, засмеялись трое. Нимнас шагнул в тень, и плащ его слился с тьмой...
***
— Где ты был? — её голос, хрипловатый от желания, заставил воздух вибрировать фиолетовыми искрами.
Нимнас приблизился. Его пальцы, ещё пахнущие пеплом сожжённых тел, коснулись её щеки.
— Я всегда был с тобой, моя звездочка. — Голос бархатный.. Он наклонился, касаясь губами ее ключицы.
— Ты пахнешь… порталами и магией. — Её ноготь, длинный и острый, провёл по его груди, оставляя след. — Мне нравится...Совращаешь...
Он поймал её руку, прижал к губам, впитывая вкус её кожи.
— Совратила ты меня, — голос Нимнаса стал глубже. — Когда позволила растаять льду в моей груди.
Иша рассмеялась, и комната наполнилась мелодичным звоном. Она обвила его шею руками. Ногами сжала его бедра.
— Лёд? — выдохнула она, соприкасаясь с горячим мускулистым телом. — Ты всегда был горяч, мой Повелитель.
Его пальцы впились в её волосы, высвобождая аромат миндаля и медленного распада темной энергии. Он вошел в нее, чувствуя, как её сердце — такой же чёрный алмаз, выточенный из ярости Адалиса— бьётся в унисон с его собственным.
Его потрясающе нежные губы опалили ее шею, и Иша вскрикнула . Её ногти впились в его спину и она задвигалась с ним в едином ритме.
Он умело играл с ее страстью, сжимая пальцами упругие ягодицы. То приближал к райскому блаженству, то отпускал... Нежность и власть.
— Да! Да! Прошу!— Она извивалась, теряя контроль, и прикусывала его губу. — Я хочу увидеть, как пылает твоя совесть! Ты просто ужасный демон!
Он улыбнулся.
— Ты плохо обо мне думаешь, звездочка моя.. У меня нет совести.
Два мага двигались в танце, словно дыхание: укусы, страстные поцелуи, время текло медленно, тягуче, как густой мёд.
Тела уже пылали от мощных, ритмичных движений, стремясь к кульминации. И вот, обжигающая волна разлилась по нутру, уничтожая все миры вокруг, а затем рассыпалась на мелкие, невероятно сладкие брызги.
***
Лунный свет, пропитанный фиолетовыми спиралями магии, струился по обнажённым плечам Иши. Она спала, обернувшись в шёлковое покрывало, её тёмно-каштановые волосы растекались по подушке полированными прядями. В полумраке комнаты её кожа казалась отлитой из белого оникса, а ресницы отбрасывали длинные тени на бледные щёки.
Нимнас стоял у окна, наблюдая за схваткой сквозь миры — в далёком пространстве звёздного неба потоки флогистона бурлили, словно кипящий океан. Корабль враждебной цивилизации, окружённый мерцающими арами, пытался вырваться из их хватки, но щупальца энергии уже оплетали его корпус.
В его руке дымился бокал из чёрного стекла, наполненный аитрой. Это "вино", дистиллированное из криков и боли узников, переливалось багрянцем и индиго, отражая все страдания мира. Он сделал глоток, ощущая, как жидкость обжигает горло, оставляя вкус сладости, смешанной с горечью.
«Взять его живым!» — мысленно приказал он воинам, наблюдая ожесточенную схватку капитана корабля с хаидами.*
Внезапно его взгляд изменился — в его сознании звучали слова старика: «Любовью, а не мечем».
Они, как семена, упали в темную почву сознания Нимнаса.
Он ощутил, как энергия перетекает в новые русла, разум сплетает иную реальность, магия меняет свой узор.
В трещине между мирами забрезжило новое начало.
«Возможно...», — прошептал он, чувствуя, как древние силы в его сущности начинают рисовать новую историю.
Воздух наполнился предчувствием перемен, а звезды замерли в ожидании рассвета.