Этот спектакль – важный этап в биографии и самого Михаила Чехова, и Азария Азарина. Оба были настолько увлечены идеей создания спектакля, что зачастую репетировали прямо в квартире Чехова. Азарин вел рабочие записи, по которым можно проследить, как в его сознании складывался сценический образ Санчо Пансы и как реализовывался замысел спектакля в целом.
Вот отрывок из записей Азарина о репетициях в квартире Чехова:
Первая репетиция (квартира Чехова). Санчо – энтузиаст. Глаза Санчо и как в них отражается внутреннее горение. Санчо преисполнен любви к земле и к людям, хочет жить, любит жить. Роль кончается словами: “Вот это – жизнь!”
Все у Санчо и в Санчо вкусно: голос, жесты, положения, даже злость.
Санчо благоговеет перед Кихотом. Санчо – пламенный романтик.
…Санчо внутренне растет в течение пьесы.
Вторая репетиция (квартира Чехова). Пафос.
…Санчо – герой во всем.
Санчо (Кихоту): Я в себе такую чую силу.
Санчо (народу): Я губернатор. Клетку на куски.
(Интуитивно – командир.)
Санчо один дерется с толпой. (Сзади пронзен пикой и не замечает, отмахивается, как от мухи.)…
…Санчо… героически спасает Кихота.
…У Санчо два голоса: один очень низкий, а другой очень высокий.
Санчо облачает Кихота, абсолютно ничего в этом не понимая.
В последней картине Санчо совсем не плачет, потому что он полон мыслью, что сеньор не может умереть…
Третья репетиция (квартира Чехова).
Санчо любит Кихота всей душой, относится с благоговением.
Санчо (Кихоту): Позвольте ручку вам поцеловать.
Все желания Санчо стихийны.
Мысли Санчо тесно в его маленьком мозгу, а душе тесно в теле.
Все в первой картине невиданно и неслыханно.
Санчо, простившись с семьей, во весь дух несется к Кихоту…
…Представитель земли Санчо слышит представителя неба. (Восторг, переходящий в визг.)
Санчо многоречив и любит иногда повторять фразу два раза…
Два друга. Единственные два на всей земле.
Последняя фраза – “Два друга. Единственные два на всей земле” – может быть отнесена и к ним – Чехову и Азарину… Взаимоотношениям этих двух разных и по взглядам, и по характеру людей суждено было прерваться из-за отъезда Михаила Чехова за границу. Друг подарил Азарину свою фотографию, на которой написал:
Есть мудрость книжная – есть мудрость от таланта – вот за эту мудрость я тебя люблю, мой Азарич, и благодарю!
Твой М. Чехов
8. V.1928
Через год – по мнению архивистов не позднее 1 августа 1929-го – Чехов написал Азарину удивительное, в котором дружеская теплота сочеталась с ясным выражением взглядов Чехова на искусство.
Милый мой, дорогой, неожиданный АЗАРИЧ!
Как великолепно мне сделалось, когда я получил твое письмо! Ты, ТЫ (!) меня не забыл: это для меня подарок, и какой! Спасибо, родненький, спасибо!
Что я долго не отвечал – это дело внешнее, и ты на это плюнь, и если сердишься – прости. Я очень, очень занят бываю, и только это помешало мне сразу же откликнуться на твое дивное письмо. Я зашелся и затрясся, когда получил тебя в концерте. Дорогой мой! Чем меньше я имею настоящего искусства, тем больше люблю и жду его. Я вроде как жених, который обручился и которому надо дождаться свадьбы. В невесте своей я делаю новые и новые открытия в смысле ее красот и чудес. Например: когда выходишь на сцену (то есть приходишь к невесте), то надо быть САМИМ СОБОЙ – иначе в отношения с невестой вкрадется ложь – и пропала будущая семейная жизнь, и ужас ребенку, который родится в лживой семье. Чтобы быть САМИМ СОБОЙ – на это надо иметь право. И вот это-то самое право и приобретается работой над СОБОЙ как ЧЕЛОВЕКОМ. Та или иная роль есть не больше, чем костюм, в котором являешься к невесте, но в костюме этом должен быть сам обладатель его, сам жених. Ведь противно же, когда в обществе, например, человек явно щеголяет новым смокингом и, кроме “смокингства”, ничего не выражает собой? Так и на сцене – непереносимо, когда за ролью не видно ЧЕЛОВЕКА. Pardon! Нечаянно зайшолся! Милый, родной мой Азарич! Твое письмо (тебя) храню в сердце. Кланяйся твоей дивной жинке! Ахххх!
Твой всегда,
Миша Чехов
Адрес: Deutshland Berlin NW Klopstockstr 21
Раба моя очень, очень кланяется.