– Все умеют, – ответил самый маленький из учеников. – Дело нехитрое.
– Меня научите? – спросила девушка. – Вот и хорошо. Я буду учить вас, в вы – меня. А когда потеплеет, начнём выезжать в слободу и помогать старшим. А теперь послушайте о такой науке, как арифметика...
Прошло десять дней, и ей разрешили с охраной ездить в Вельск.
– Окольничий отпустил кучера, – объяснил ей дружинник. – От него узнали, что сбежавший тать замёрз в лесу, так что пока нет никакой опасности, тем более с охраной.
То, что муж добрался до города пшеков, а убийца погиб в дороге, подняло настроение. Во дворец она съездила к великой радости Евдокии, которую и сейчас не выпускали из города. Но часто ездить не получалось из-за учеников. Как-то само собой получилось, что возня с ними скоро стала для неё самым важным и необходимым делом. Ребята были очень смышлёными и прикипели к учительнице не меньше, чем она к ним. Учёба продвигалась очень быстро, что было неудивительно. Когда дети по-настоящему хотят учиться и у учителя есть возможность работать с каждым из них, годы сжимаются в месяцы. Они не только царапали писалом вощёные дощечки или переводили дорогую бумагу, часто ходили стрелять из лука, а то и из пистолей. Прошло пятнадцать дней с отъезда Глеба, когда вернулся Джон. Эльф благополучно разобрал одну машину и доставил её на четырёх санях в слободу. На обратном пути он заехал к Венди.
– Что ты так переживаешь! – сказал он, обняв девушку. – Вернётся твой Глеб и уже скоро. Просто у него дольше путь, да и дела посложнее. Учёбой-то занимаешься?
– У меня самые маленькие, – улыбнулась она. – Не знаю, что я без них делала бы! Но учатся прямо на диво. Всё запоминают с первого раза, и почти ничего не приходится объяснять. Или это мужу так с ними повезло, или это такой замечательный народ. В моём классе никто так не учился.
– Поеду во дворец, – сказал Джон. – Мы ведь первым делом приехали сюда, а дома ещё не были. Что у вас здесь нового?
– Привезли много бочонков с нефтью, – ответила она, – но об этом тебе должны были сказать в слободе. Уже сильно потеплело, поэтому скоро будем очищать дома от снега. Закончатся морозы, и можно продолжить строительство.
Джон уехал, а Венди стояла на крыльце, смотрела вслед удаляющимся саням и страшно завидовала Клэр. Как же она соскучилась по мужу!
Глеб появился только через двенадцать дней после приезда эльфа. Венди к этому времени совсем извелась, не помогали даже занятия с детьми. Она плохо спала по ночам, часто просыпалась и плакала. Мужа не было уже месяц, и терзал страх того, что он может вообще не вернуться. Когда Глеб увидел её осунувшееся лицо и тёмные круги под глазами, его охватило такое пронзительное чувство жалости и вины, что на глазах выступили слёзы.
– Никогда больше так не расстанемся! – целуя мокрое от слёз лицо, пообещал он. – Разве что ты будешь в тягости или с малышом, а мне потребуется ненадолго уехать.
Повидавшись с женой, Глеб вскочил на коня и помчался в слободу, где его встретил Макар.
– Обошлись и без тебя, – сказал он юноше. – Хозяйство стеклодува пока снесли в подвал, а его отправили в деревню. Мы уже строим одну из двух кузниц. Князь обещал завтра вернуть сюда работников, так что быстро закончим и стеклодувную мастерскую. Привезённые вами медь и олово тоже припрятали. А ты езжай к жене. Она без тебя извелась. Я завтра подъеду, тогда поговорим.
Глеб вернулся домой, но прежде чем его увела жена, состоялся разговор с Корном. Маг узнал о его приезде и ждал вместе с Венди.
– Сейчас уйду и не буду вам мешать, – обратился он юноше. – Скажи только в двух словах, как съездил. Стеклодув меня не интересует.
– Если в двух, то ваш казначей сказал, что ты рехнулся от горя, – ответил Глеб. – Написал чушь, выполнить которую ему мешает здравый смысл и честь дворянина. Меня обещал не убивать, а запереть в подвал лет на десять. Пришлось применить силу. Извини, но я не мог оставить ему жизнь, мы тогда не ушли бы из столицы.
– Тебе не за что извиняться, – сказал Корн. – Наверное, я действительно поглупел и начал делать ошибки. Это мне нужно просить прощения за то, что подверг опасности твою жизнь.
Маг тяжело поднялся и, шаркая ногами, вышел из комнаты. Казалось, что он за время разговора постарел на несколько лет.