Мария напрягла слух, пытаясь уловить характерное потрескивание телефонного диска. Это было невероятно, но она могла слышать все, будто стояла рядом с аппаратом. Затем она стала просчитывать секунды, которые занимало вращение диска. В Учреждении ее этому обучили. Девять — два — ноль — ноль. Номер Службы безопасности.
— Она улизнула, — тихо сказал звонивший. — Обыскали все, найти не удалось… Нет, ни в какой другой квартире ее нет… Если она знает ходы, ведущие в Учреждение, то ее давно и след простыл… Да, дом на запоре… Команда с собаками будет только через полчаса… Нет, этого не принимали в расчет… В квартире дежурит человек… Так точно… Нет… Ее исчезновению нет разумных объяснений.
Мария подавила позыв чихнуть. Мужчина снова набрал номер. На сей раз он звонил в Учреждение. Сообщал почти то же самое. Снова пауза. Опять крутится диск, но этот номер неизвестен Марии.
— Она удрала. Черт знает, куда. Вероятно, поняла, к чему дело клонится… Нет, почему вернулась, я не знаю. Скорее всего, бежать она не собиралась… Нет, не думаю, что мы найдем ее так быстро.
С собаками ее обнаружат, должно быть, в два счета. Мария подтянула ноги и начала шарить в сумке, пытаясь найти ампулу. Прежде чем ее вытащат отсюда, она должна проглотить яд. Должна. Живой они ее не заполучат. Не…
— Капрал придет с собаками, — продолжал мужчина. — Да, это не проблема… Нет, он не из наших, но ему придется постараться… Да, я знаю, все подготовлено.
Мужчина начал звонить в четвертый раз.
— Ястреб упустил голубку, — сказал он. И это было все.
Захлопнулась какая-то дверь. Чуть позднее раздался свист, послышался грохот сапог. На улице было уже совсем светло. «По машинам!» — гаркнул кто-то. Оперативная группа уехала. Отсрочка казни. Только и всего. Мария попыталась думать о чем-нибудь красивом, великом и простом. Солнечные лучи уже скользили по этажам. Мария лежала на спине, приблизив лицо к лазу, ведущему во двор, и смотрела на верхние окна, сверкавшие на утреннем солнце. Утро выдалось солнечное, хотелось вдохнуть в себя и этот свет, и это утро, трудно было себе представить, что в этот солнечный час у кого-то могут быть огорчения.
Хозяева вернулись в квартиру.
— Команда с собаками должна бы уже прибыть! — сказал комендант.
В этот день розыском Марии занимались четыре опергруппы. Одна — от Учреждения (после того как приставленный к Марии агент Службы наружного наблюдения доложил о происшедшем); от Службы безопасности; от спецотдела полиции, поскольку имелась заявка на принудительное лечение в нервной клинике, и от ИАС. Сразу же после первого краткого разговора с Джоном ее хотели тоже переправить в лагерь, но в квартире ее не оказалось. По возвращении Марии дом был оцеплен, и двое мужчин, которым поручили сопровождать ее, не могли к ней попасть. Из укрытия они видели, как во двор, гудя сиреной, въехала машина скорой помощи. Через час с лишним опергруппа убралась восвояси, и тогда они покинули укрытие.
На свой страх и риск в дело включились еще четверо: обербригадефюрер, Геллерт и Роланд с Джоном. У них была та же самая цель. Они хотели найти Марию до того, как это сделают другие. Геллерт поднял на ноги всех, кому еще доверял. Обербригадефюрер начал изучать записи Марии, главным образом недавние. Джон и Роланд сидели в кабине башенного крана высоко над крышами и держали радиосвязь с подвижными группами.
В восемь тридцать поступило сообщение о том, что один из коллег Джона по работе арестован. Ему было предъявлено обвинение в пособничестве при совершении побега, но речь шла отнюдь не о человеке из ИАС. Второе сообщение пришло двадцатью минутами позже. В гавани вспыхнула перестрелка: усиленный патруль ИАС, получивший задание осмотреть в поисках Марии производственные помещения, столкнулся с портовой полицией.
— Виллем погиб, — сказал Роланд. — Второму удалось бежать.
Джон с досадой пожал плечами.
— А твоя жена? Неужели ты не понимаешь, что твои друзья хотели убить ее?
— Оставь. Этого я не знал. Наш объединенный комитет существует всего две недели.
— Ну вот, а мы вынуждены были бросить ее на произвол судьбы.
— Я не отступился, когда тебе надо было бежать.
— Какие еще будут отговорки? — раздраженно спросил Джон. — Она так ждала тебя. Понимаешь? Она тебя ждала.
Поступило еще одно сообщение. В нем говорилось об аресте владельца табачного киоска на улице Нации. Подпольщики использовали его киоск в качестве почтового ящика. Роланд передал в Центр свое предложение: ввиду массовых арестов на время приостановить все акции и укрыться в заранее предусмотренных местах.
Через десять минут Центр дал согласие, и под укоризненным взглядом Джона Роланд начал упаковывать рацию. О Марии ничего никому не было известно.
Мария все еще лежала в вентиляционной шахте. Люди с собаками работали около часа и несолоно хлебавши уехали обратно. Целый час бешеного сердцебиения, пока не раздалась команда отбоя. Мария знала о существовании особого распылителя, с помощью которого собак сбивают со следа. Но кто мог это сделать? И с кем еще говорил по телефону тот человек? С Геллертом, с людьми ИАС? Она посмотрела на часы. Девять. Комендант возился во дворе. Когда он отходил на некоторое расстояние и выпрямлялся во весь рост, Мария могла видеть его. Супруга в это время находилась с детьми в детском саду, размещавшемся во втором дворе. До обеда она сюда не явится. Мария осторожно выбралась из своего укрытия и пошла на кухню. На столе лежал хлеб, но она к нему не притронулась. Она выпила воды, насухо вытерла стакан и поставила его на прежнее место. Ей дан неожиданный шанс, и если не подведут нервы, может быть, она еще и сумеет выбраться из дома. Ночью, когда все будут спать. Если просунуть в лаз ноги и таким образом упасть на землю — высота была около двух с половиной метров, — можно уйти. Только бы выдержали нервы. Лисья нора. Настоящая лисья нора. Четыре смежных двора и три выхода. Возможно, какие-то ходы вели отсюда в Учреждение, но их, скорее всего, не найти, а это был бы самый простой путь наружу. Смелый по дерзости, но и самый надежный. Что с детьми? В безопасности ли они? Видимо, так. Иначе ее не искали бы с таким остервенением. Завладей они детьми в качестве заложников, об этом давно бы затрубили на каждом углу и заставили бы ее добровольно выдать себя.
Она вернулась в щель. Около одиннадцати пришел комендант и сел на свою казенную кушетку. Он слушал радио. Пробило двенадцать. Последние известия. Явилась жена хозяина. Они начали обсуждать события минувшей ночи. Мария хорошо разбирала слова, слишком хорошо. И тут она догадалась почему. В углу, рядом с корзиной, за кружевом паутины торчал маленький приемник. Неплохо придумано. Весьма неплохо. Можно усадить жильцов на свою кушетку, попросить их минутку подождать, а самому пойти в туалет и послушать, о чем они там шепчутся.
После обеда время побежало быстрее. Привратник опять включил радио, и Мария была в курсе самых последних новостей. Один из коллег Джона арестован за пособничество в побеге, это означало, что побег удался. Мария попыталась было немного подвигаться, но тут пришла хозяйка и принялась мыть унитаз. Во дворе стало смеркаться, только небо оставалось еще светлым. Мария слышала шаги по булыжнику: люди возвращались домой. Потом все затихло. Ее стало клонить в сон, и она резко вскинула голову. Сейчас нельзя спать, только не сейчас. Она начала прислушиваться к шорохам. Затем попробовала читать про себя стихи, которые учила когда-то, но в памяти сохранились только начальные и последние строки. Чуть попозже она занялась счетом. Впервые в жизни ей пришлось пребывать в полном одиночестве, всегда рядом были какие-то люди, и в детстве, и когда стала уже взрослой. А потом появились дети, с которыми она не расставалась. Вероятно, ко всему можно привыкнуть. Вот и небо померкло. Комендант слушал вечерние новости. Двадцать часов. Детям пришло время ложиться в постель. Если она у них есть. Во дворе стало совсем темно.
В девять часов вечера Мария услышала, как комендант обходит дворы и запирает ворота. Обход длился с четверть часа и закончился осмотром квартиры. Когда хозяин вошел в туалет и осветил фонарем потолок, у Марии перехватило дыхание. Оказалось, что внимание коменданта привлекла ночная бабочка.