Она поднималась вверх по течению, а потом направила лодку к берегу. Прибрежные кусты уронили ветви в реку. Позади виднелась маленькая бухта с почти неподвижной водой. Первая попытка пристать не удалась. Опять все сначала. Еще заход. На винт намотались водоросли, мотор начал давать сбои. Весло. Мария заглушила мотор и попробовала отталкиваться веслом. Днище царапнуло по дну. Лодка ткнулась носом в берег и замерла. Спать. Поспать бы где-нибудь…
Впоследствии ей самой было непонятно, как удалось пристать, привязать лодку и выбраться на берег. Она с трудом припоминала, как продиралась сквозь кустарник. Юбка промокла выше колен. Уже светало. Мария услышала собачий лай, чуть позже появились дети, множество маленьких детей. Все они погнались за ней. Потом кто-то схватил ее…
Проснувшись, она увидела прямо перед собой бесцветные глаза какой-то старухи.
— Ну что, — спросила та, — выспались?
— Я украла лодку, — вместо ответа произнесла Мария.
— Она все выдумывает. Принеси-ка кувшин с водой.
Мария медленно приподнялась на охапке сухих листьев. Она находилась в хибарке из рельефной жести, у ее ног стоял мужчина с кувшином в руке.
— Как же вы сюда попали-то? — спросил он.
— На лодке, — ответила она. — На лодке, украденной у полиции. Правда.
— О Господи, кто сюда ни попадет, тут же сходит с ума.
— Но вы-то, кажется, еще в своем уме.
Мария встала и отряхнула одежду. Хибарка имела довольно жалкий вид, и в ней дурно пахло.
— Долго я проспала?
— Целый день и еще ночь, сейчас полдень. Посмотрите на часы, они у вас есть.
Половина двенадцатого. Мария чувствовала себя вполне нормально, хотя тело немного затекло. Она вышла на улицу и огляделась. Длинный ряд таких же лачуг. Наверно, не меньше полусотни. И дети. И собаки.
— Раз у вас лодка, значит, и поесть найдется? — спросила старуха.
Мария покачала головой.
— Раньше-то нас город регулярно обеспечивал. А потом начались перебои. Теперь вот совсем перестали снабжать.
— Я знаю, — сказала Мария. — Они уж скорее еду в реку сбросят, чем лагерь накормят.
— Бог ты мой! Что это вы говорите? Кто вы такая?
Мужчина поставил кувшин на землю.
— Посмеяться над нами решили? Что вы вообще здесь делаете?
— Я в бегах, — ответила Мария.
— С каких это пор беглецов потянуло в заключение?
Он прав. Полным безумием было то, что ей дали уйти и что она этим воспользовалась. Пережитое казалось ей теперь слишком далеким и безвозвратным, чтобы быть реальностью. Миновало чуть больше суток, и все прежнее ушло Бог знает куда.
Мария вышла на площадку, вокруг которой стояли лачуги. В темных проемах дверей сидели мужчины и женщины. В центре площадки — пепел кострища. Там дальше — пологий бугор, поросший густым кустарником. Мария отыскала узкую тропинку и двинулась вверх, пока не уперлась в стену, а точнее — каменную насыпь. Она была не очень высока, и Мария влезла на нее, чтобы осмотреться. Перед ней лежала широкая равнина. Воздух искрился от зноя. Словно фата моргана, высились вдали горы. Не видно было ни сторожевых постов, ни заграждений. Мария достигла самой вершины, и обзор стал еще шире. На целые мили вокруг не было никаких препятствий для передвижения, и если побежать и бежать достаточно долго, можно, наверно, забыть все на свете. Прямо, только прямо, иметь попутчиком лишь солнце, все дальше, никуда не сворачивая. А по вечерам сидеть у окна и слушать усыпляющий шорох. А город станет долгим кошмарным сном, который удалось наконец стряхнуть.
Ей было приятно рисовать в воображении такие картины. Нельзя было только заглядывать в ров по ту сторону насыпи. Мария наклонилась. В тот же миг раздался выстрел. Часовой промахнулся, но Мария почувствовала, что пуля просвистела у самого виска, и бросилась наземь. Тут же последовало предупреждение через громкоговоритель:
— Уйдите с полосы, приближаться к пограничным сооружениям воспрещается. Уйдите с полосы…
Мария кубарем покатилась с насыпи и, припав лицом к земле, осталась лежать в кустах. Ну что же, теперь она по крайней мере знает, что здесь такое. Тут можно жить, но отсюда нельзя уйти, а там, откуда не уйти, нельзя жить. Ее коснулась чья-то рука. Над ней склонился все тот же мужчина.
— Вы не ранены? Идти можете?
Она приподнялась и посмотрела на него.
— Еще один сумасшедший шаг. Зачем вы это сделали?
— Я не знала, что здесь стреляют.
Он выпрямился.
— Насыпь — это граница. Неужели вы думаете, что мы стали бы сидеть здесь, если бы можно было уйти?
Он начал стряхивать с нее пыль.
— У вас в самом деле есть лодка?
Мария пошла вслед за ним в лагерь.
— Не знаю. Когда отплывала, у меня была краденая полицейская форма, сейчас я в своей старой одежде. И не помню, как переодевалась. Ничего не помню.
— Может, вас сюда доставили.
Он остановился, и она встретила пытливый взгляд его узких глаз.
— Может, вы…
— Что?
— Ах, не все ли равно. Мы ничего не теряем. Стало быть, давайте искать лодку. Не так-то просто пристать к берегу. Есть, собственно, одна возможность. За мостом берег крутой и высокий, а у моста — часовые. Стреляют они без предупреждения. Если промахнутся, затравят собаками.
— Как и в наших краях, — сказала Мария.
— Где это?
— На Севере. Часовые, собаки и винтовки, которые всегда наготове и не знают промаха.
— Вы с Севера?
— Мы беженцы, — пояснила Мария. — Думали, здесь живут по-другому.
Утром пятого июня Геллерт был сильно не в духе. О Марии Савари до сих пор никакой информации. Прошло уже три ночи и два дня, и в любой момент она, не имея с ним связи, могла попасть в руки Учреждения.
Возле дома стоял связной ИАС. Геллерт смотрел в небо и ждал. Если агент подойдет и попросит у него прикурить, значит, след Марии найден. Но, увидев Геллерта, мужчина отвел глаза и уставился на витрину.
Итак, ничего. Если Учреждение уже схватило Марию, ему, Геллерту, надо немедленно покинуть город. Он пошел вниз по улице, купил газету и бегло просмотрел ее. Если Учреждение столь же бессильно, как и он, своим бегством он, конечно же, привлечет внимание властей к своим друзьям. Так вот убегаешь всю жизнь в надежде на какой-то прорыв, а все идет по кругу. Ласточки в то утро летали высоко. Семь пятнадцать. У него еще оставалось время, минут десять, может быть, четверть часа, но принять разумное решение было почти невозможно. Он повернул назад, сел в свою машину и уехал.
В утренних сводках не было ничего нового. Ночь прошла спокойно: ни демонстраций, ни арестов, ни объявлений о пропавших гражданах. Около девяти ему передали отчет водной полиции. Минувшей ночью из воды извлечено три трупа: один мужчина и две женщины. Что касается мужчины, то это был пьяный матрос, который упал с баржи и утонул. Его личность уже установлена. С одной из женщин тоже все ясно: самоубийца, оставившая на берегу предсмертную записку. О второй никто ничего не знал, правда, по описанию, она никак не походила на Марию.
Геллерт отложил отчет в сторону. Утро тоже было спокойным, слишком спокойным. Он вызвал адъютанта и сказал ему, что собирается съездить в гавань, чтобы осмотреть трупы женщин. Не доехав до реки, он оставил машину возле доков и дальше пошел пешком. День выдался жаркий и безоблачный, чересчур знойный для начала июня. Выше по течению река просто слепила глаза, невозможно было различить, где вода, где небо, где берег. Геллерту показали неидентифицированный труп. Кто угодно, только не Мария Савари. Дело о стрельбе два дня тому назад не продвинулось ни на пядь. Из ИАС новых сведений не поступало. Геллерт знал только, что убитого звали Виллем. Второй мужчина с легким ранением был доставлен в безопасное место. В отношении ночного взлома также не было никаких сдвигов. Он получил пластину с отпечатками пальцев и велел сверить ее с центральной картотекой. Потом немного побродил по докам.