– Она холодна. Ей все равно.
– Совы?
– С совами была у нас договоренность.
– Отлично! А мыши-полевки?
– Они боятся. Сидят по норкам, не высовываются.
– Эти не помогут.
– Может быть, лисы?
– Лисы выходят из леса, они азартны.
– У них охота.
– Ага. Это то, что надо. Спасибо лисам.
– Еще немного! Собаки?
– Гулкие собаки?
– Они нервничают. Кажется, злятся.
– От этого толку мало.
– И все же? Немного?
– Не подключайтесь. Нам подходит только одна. Думает.
– Она тоскует так сильно, что я ее слышу, хотя она и не лает.
– Задумчивая собака.
– Хорошая.
– Мне кажется, так мы еще не летели.
– Это все собака. Задумчивая. Вдалеке.
3. Дарт
Читать стихи и вести мобиль – это все равно что вкалывать на заводе и писать роман, параллельно. Я это пытался делать, хотя она и не знала. Это было недолго: сначала я бросил завод. Потом роман.
Скорость стремительно падает, я знаю это и без подсказок стрелки. Нельзя впадать в зависимость от нее. Надо сосредоточиться.
В наступившей одутловатой тишине слышно, как голубь нагло драконит содержимое пакета. Пока я думаю, что ей могло бы хоть как-то зайти, он просто решил подкрепиться нашим хлебом. Молодец, чувак! С голубем веселей.
– Инга. Я пытался тогда сделать что-то, чтобы тебе понравиться. Но не получилось. Какая-то неправда. Ты же разноцветная.
А там… там на самом деле только первый шок. Ну, когда увиделись. Не о тебе, скорее, об этом ударе. Как-то условно все, абстрактно вышло.
– Любопытно.
И я осмеливаюсь, и даже громко кричу, стараясь не скатываться в самоироничный тон:
ничего
не понимаю в физике
но размышляю
первичная ли ты
черная дыра
или с тобой
случился гравитационный коллапс
кванты непонимания
пропадают в тебе
когда-то
твое изумленное сердце
эта тяжелая звезда
сжалось
и мне не остается
ничего
кроме как излучать
и поглощаться
Длинная пауза в разговоре – повод взглянуть на спидометр. Мы гоним со скоростью 190 км в час. Инга молчит. Голубь шуршит пакетом.
– Ты ничего не скажешь?
– Я не знала, что это было так страшно, – не понимаю, что выражает ее бледное лицо.
– Что?
– Притянуться ко мне, – звонко смеется, длинным выдохом.
Мы проскакиваем ночную деревеньку, куда-то сворачиваем за последним двором.
Я надеюсь, что они проедут дальше, вперед, по шоссе, не заметив нашей простейшей уловки.
– И зря не показывал. Это вовсе не так плохо. Хотя женщина как черная дыра…
– Что?
– Слишком предсказуемо.
– Да ну!
– Да. И двусмысленно.
– Да ты ханжа!
– А ну не ругайся, – она шутливо шлепает меня по плечу. – И все-таки русский верлибр только начинает развиваться. Еще неловок.
– Я так и знал, что тебе не понравится.
– Я про всех, про себя и других.
– Не в этом дело. Просто я родом из прозы. Стихов до встречи с тобой у меня не было.
– До встречи с Метафизиком.
– До тебя. И я хотел казаться умнее, чем чувствовал.
– Это ты хорошо сказал.
Я удивлен: она даже ожила как будто.
– А ты понимаешь, куда мы едем?
– Мы колесим по полям.
Голубь перебивает нас:
– Фиг-ня. Гур-гур-гур.
– Ах ты, недоделанный литературный критик! – хохочу я. – Тебе тоже показалось?
– А что он сказал?
– Сказал: давай какую-нибудь силлабо-тонику, поритмичней и помощней.
Инга смеется – тихо так. Я рад, что она в хорошем настроении. Мы немного выдохнули и подтормаживаем. И мне даже не важно, что сейчас скорость в районе ста тридцати, не больше. Я верю, что маневр удался, и нас потеряли. Никакого навигатора у меня нет, но я знаю, как вырулить на проселочную, ведущую к ветхому деревенскому дому, на чердаке которого мы с братом когда-то смотрели на звезды.