Объявленная официально смерть поэзии и утрата товарищей сегодня сблизили и объединили нас, таких разных. Каждый по-своему, мы чувствуем себя последними атлантами, недавними жителями искусственно затопленного материка. Мы свидетельствуем о нем – хотя каждый знает, что не в наших силах противостоять государственному варварству. Не в наших силах противостоять грубой истории, навязанной всем. Но мы все равно не можем сдаться. Потому что виден предел. Наш материк уходит под воду, а мы остаемся. Мы не успели выработать жабры, наша эволюция запоздала. Поэтический материк, поэтическое отечество, прощай. Мы движемся по чуждой, опасной земле, которую невозможно назвать родиной. Наша настоящая родина тонет в воде, к которой скоро подмешается кровь. Мы движемся навстречу неизбежному.
На Центральной площади нас поджидают берсерки в противогазах. Абсурдный текст Метафизика, отсутствующего среди нас (так же, как Княжев, Инга, Дарт и другие – живые или мертвые), – текст, который смелой рукой написала на транспаранте пожилая читательница, учительница русского языка; текст, который до сих пор вызывал у меня лишь раздражение видимой произвольностью образов, вдруг впервые проступил как внятность, и я на мгновенье даже перестал думать о том, что нас ждет впереди:
слезоточивый газ отечества
сквозь видимые миру слезы
вдыхает землемер без отчества
а кто-то ждет условной прозы
приобнимая знак березы
когда деревья были длинными
когда рубились топорами
мы тоже были за былинами
росу курили а порами
дружили с сакурами в раме
когда б варилось в чистом космосе
родного дедушки платона
все что взорвется в нашем уксусе
китовом узусе планктона
кричали б ниже на полтона
о чем я други о сближении
и разбегании галактик
не называйте поражение
одной из эффективных практик
«вставайте труп подпишем актик»
Мы останавливаемся. Танковые дула глядят изо всех боковых улиц. Вот и начинается газовая а…
Дети
1. Идиотез
– Алло.
– Алло.
– Это Даня.
– Привет. Я тебя узнала.
– Соня, ты идешь гулять?
– Мне нельзя. Бабушка куда-то ушла.
– И что она сказала?
– Она сказала: «Доброе утро. Блинчики на столе. Я накрыла их полотенцем».
– А что еще?
– Я не помню.
– Ну же, Соня!
– Еще она, кажется, сказала: «Варенье в вазочке. Только не ешь все, а то будет идиотез».
– А что это такое?
– Ну, это такое страшное заболевание. Когда становятся идиотами.
– Может быть, тебе вообще не пробовать это варенье?
– Ну, немножко можно.
– А когда ты пойдешь гулять?
– Когда бабушка вернется.
– А она сказала когда?
– Сказала. «Я вернусь к обеду. Если меня не будет слишком долго, звони тете Кате».
– Жалко.
– Жалко.
– Можно, я к тебе спущусь?
– А бабушка велела никому не открывать.
– Даже мне?
– Никому. Кроме тети Кати.
– Но почему только ей?
– Она отвезет меня к маме, если с бабушкой что-то случится.