– То есть, простите, своего рода переходный текст между поэзией, известной до «великого обнуления», и не-поэзией? – боюсь, что в мою интонацию все-таки просочилась нота иронии.
– Не усложняйте, профессор! – он сразу меня одернул. – Просто усвойте то, что я вам сказал. От успеха дела напрямую зависит наше с вами будущее. Ваша цель – убедить исполнителя немедленно приступить к созданию текста, отвечающего всем обозначенным параметрам.
– Конечно-конечно, Павел Сергеевич, – поспешил заверить его я. – Я понял, как наш уважаемый президент представляет себе написание стихотворения. Что ж, исполнителю придется считаться с этим, даже если аутентичное и сильное стихотворение никогда не создавалось в истории человечества по заранее известным словам.
Пожалуй, мне доставляла некоторое удовольствие невыполнимость поставленной перед Ветлугиным задачи.
– Что вы хотите этим сказать, товарищ Ростовцев? – напрягся начальник тюрьмы.
– Позвольте, я продолжу. Не создавалось ранее, но должно быть создано сейчас, именно так. Если высочайший заказчик вкладывает особое значение именно в эти слова, значит, все они должны быть использованы. Несмотря на то, что некоторые из них, осмелюсь заметить, довольно часто встречаются в художественных текстах весьма посредственного качества, нам необходимо получить совершенное стихотворение, которое понравится заказчику…
– Не сметь! Не обсуждать! Кто дал вам право комментировать задание первого лица государства и выносить какие-то мелкие суждения? Ваша обязанность – обеспечить исполнение приказа! – не выдержав, заорал Мокрецов.
Павел Сергеевич бросил на меня металлический взгляд, и я похолодел.
– Порядок использования ключевых слов заказа жестко не закреплен, – сдержанно пояснил Ушаков. – Исполнитель может сочетать их в любом порядке. Все понятно, Ростовцев? – добавил он более резким тоном.
Но я решил прояснить все сразу. Боюсь, голос слегка дрожал:
– «Скрепка». Простите, я не ослышался: скрепка? Может быть, это скрепа? Без уменьшительного суффикса? В смысле: духовные скрепы?
– В формуляре значится «скрепка». Значит, скрепка, – кожа на скулах Павла Сергеевича натянулась.
Обстановку неожиданно разрядил Мокрецов:
– «Скрепа» – это уже, возможно… как бы сказать… не актуально. Президент желает использовать образ канцелярской скрепки. Тем самым желая обозначить, что у него все под контролем. Его страна, как и документы, в полном порядке и, так сказать, под рукой.
Честно говоря, я опешил от такого предположительного литературоведческого анализа, исходящего от человека в погонах. Если они способны так мыслить, скоро нам, профессионалам, делать будет нечего. Возможно, именно это он мне и хотел продемонстрировать. Пока я терялся, он ел мой хлеб!
Я взял себя в руки и сумел выдавить из себя:
– Я все понял. Моя дипломатическая миссия ясна.
– Тогда – к Ветлугину. Иван Степаныч нас догонит, – взмахнул рукой Павел Сергеевич. Мы вышли из мокрецовского кабинета и направились к лифтам.
2. Мокрецов
Налью-ка я коньячку, пока они там ведут тара-бары. Переговоры! По мне – так надо бы сразу к ногтю. Паршивый народ заключенные. Ничего не могут, ничего не хотят. Тюрьма расслабляет, даже как-то развращает их. Условия не сахарные, конечно, но даже здесь они умудряются разбалтываться!
Всегда говорил: условия надо ужесточить.
Я предлагал заказать в камеры цепи, но меня не услышали. Я говорил: заключенным не хватает экзистенциального опыта. Потому-то и толку от них нет.
Да и гости, что приходят к ним по делу или из любопытства (находятся смелые), пожалуй, что и не лучше. Из слоев так называемой интеллигенции. Их не поймешь – либеральной или как. Что-то я не видел настоящей патриотической интеллигенции из числа писателей, филологов и прочей гуманитарной шушеры. Вся она гнилостна и либеральна, вся, насквозь! Даже те, кто из осторожности называет себя «центристами». Какие нафиг центристы? Любовь к Родине должна быть в центре центриста, там, где сердце.
А у них – что? Глупые мечты о славе, личных бонусах и моральных дивидендах. Ах, они чистенькие! Ах, они за гуманизм!
А на деле мелочный, самолюбивый сброд, любящий почесать языком о том о сем, перетереть косточки деятелям истории.