— Я знаю, что произошло в больнице с Дорсетом, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза. Слова повисли в воздухе как радиоактивные частицы, невидимые, но смертельно опасные. — Я видел последствия деструктуризации. И я знаю о «реалах» и «копиях».
Лицо Вероники осталось непроницаемым, но на ее запястье браслет на секунду мигнул, переходя с зеленого на желтый, а затем обратно. Микросекундная реакция, выдавшая больше, чем тысячи слов. Даже самые совершенные маски не могли скрыть языка автономной нервной системы.
— Не понимаю, о чем вы, — ответила она ровным голосом. Голос был идеально модулирован, но Мартин чувствовал подтекст — не отрицание, а предупреждение. — Если у вас есть вопросы о рабочих процедурах, я рекомендую обратиться к доктору Шах.
— Я был в больнице в ту ночь, когда вы проверяли палату Дорсета, — продолжил Мартин, решив идти ва-банк. Каждое слово было как шаг по минному полю — одно неверное движение, и взрыв уничтожит не только его, но и всех вокруг. — Я говорил с девушкой, которая заняла его место — Элизой. Она рассказала, что видела и слышала.
Он заметил, как слегка расширились зрачки Вероники — единственный признак эмоции, который она позволила себе показать. В этом расширении было целое послание: удивление, оценка угрозы, принятие решения.
— Это серьезное нарушение протокола, господин Ливерс, — сказала она после паузы. Пауза длилась ровно 2.3 секунды — достаточно долго для обработки информации, но недостаточно для выглядения подозрительно. — Достаточное для немедленного увольнения и возможных правовых последствий.
— Я знаю, — кивнул Мартин. В его кивке было что-то от римского гладиатора, приветствующего императора перед боем. — Но я не могу просто закрыть на это глаза. Мне нужно понять, что на самом деле происходит в Центре, что случилось двадцать лет назад, почему людям требуется «синхронизация».
Он сделал паузу и добавил с той смесью отчаяния и решимости, которая делает человека либо героем, либо безумцем:
— И я думаю, что вы тоже хотите знать правду. Иначе ваш браслет показывал бы сейчас не зеленый, а красный цвет, и вы уже вызвали бы службу безопасности.
Вероника медленно встала, и в ее движении было что-то кошачье — плавное, осторожное, готовое в любой момент перейти в атаку или бегство. Вероника медленно встала, подошла к двери и активировала протокол безопасности — комната была теперь звуконепроницаемой, а все записывающие устройства отключены. Звук отключающихся систем напомнил ему шипение змеи — предупреждение о том, что дальше начинается территория, где не действуют обычные правила.
— У вас есть пять минут, — сказала она, возвращаясь к столу. Пять минут — ровно столько, сколько требуется для изменения судьбы цивилизации. — Говорите быстро и четко, что именно вы знаете и чего хотите.
Мартин кратко изложил все, что узнал за последние дни, чувствуя себя ученым, представляющим революционную теорию, которая может опрокинуть основы мироздания. Мартин кратко изложил все, что узнал за последние дни — о теориях Дорсета, о «реалах» и «копиях», о предполагаемой катастрофе двадцать лет назад, о возможности того, что Центр контролирует воспоминания и личности людей для поддержания некой иллюзии.
— В архиве должны быть доказательства, — закончил он. Его голос дрожал от напряжения, как струна, натянутая до предела. — Оригинальные промты, записи о том, что на самом деле произошло, возможно, даже информация о том, кто является «реалом», а кто «копией».
Вероника слушала, не перебивая, ее лицо оставалось бесстрастным, но Мартин чувствовал, как в воздухе между ними сгущается напряжение, словно перед грозой. Вероника слушала, не перебивая, ее лицо оставалось бесстрастным. Когда Мартин закончил, она долго молчала, изучая его взглядом. В этом молчании было больше информации, чем в любых словах. Она принимала решение, которое определит не только его судьбу, но и свою собственную.
— Зачем вы рассказываете мне все это? — спросила она наконец. Вопрос был простым, но ответ на него мог стать ключом к пониманию истинных мотивов всех участников этой игры. — Что вы хотите от меня?
— Помощи в получении доступа к архиву, — прямо ответил Мартин. Прямота была единственной стратегией, которая могла сработать с человеком, чья профессия состояла в распознавании лжи. — Завтра ночью, во время технического обслуживания. Мне нужен способ обойти биометрическую защиту и получить временную метку доступа.