Кайрен, выглядевший непривычно серьезным для человека, обычно воспринимающего жизнь как увлекательную игру, передал ему последние элементы маскировки:
— Голографическая маска настроена на лицо Монтгомери, — объяснил он, помогая Мартину надеть тонкую пленку на лицо. Пленка была почти невесомой, но ощущалась как чужая кожа — неприятное напоминание о том, что он перестает быть собой. — Она обманет камеры и беглый визуальный осмотр, но не выдержит физического контакта или интенсивного освещения.
Он протянул перчатки, которые выглядели как обычные латексные, но содержали в себе технологию, достойную научной фантастики:
— Эти содержат отпечатки пальцев Монтгомери, воссозданные с того стакана. Процесс восстановления отпечатков с частичных следов был сложнее, чем могли себе представить создатели детективных фильмов. Не самое лучшее качество, но для базового сканирования должно хватить.
Наконец, он передал поддельный бейдж с микрочипом — произведение искусства электронной подделки:
— Данные с оригинального чипа записаны, но нет гарантии, что он будет работать. В его голосе звучала гордость мастера и тревога друга. Все зависит от того, насколько продвинута их система верификации.
Мартин убрал все в карманы и посмотрел на друга. В этом взгляде было больше, чем благодарность — это было признание того, что после сегодняшней ночи их дружба либо станет легендой, либо закончится трагедией.
— Спасибо, Кайрен. Если что-то пойдет не так…
— Знаю, знаю, — перебил его Кайрен. В его перебивании читалось нежелание думать о плохих исходах. — Если ты не выйдешь на связь до 5 утра, я активирую план B — отправляю копии всех собранных нами данных в несколько независимых источников и исчезаю из города. План B был их страховкой от полного провала — способом гарантировать, что информация выживет, даже если они не выживут.
Они обнялись с той интенсивностью, которая характерна для прощаний перед опасными миссиями, и Мартин направился к зданию Центра. Каждый шаг приближал его к моменту истины — или к моменту окончательного самообмана.
В это время суток вестибюль не охранялся обычным дежурным — вместо него работала автоматическая система контроля доступа. Автоматика была в некотором смысле более честной, чем люди — она не обманывала, не льстила, не манипулировала. Она просто проверяла соответствие параметров и принимала решение.
Мартин приложил поддельный бейдж к сканеру, чувствуя, как время замедляется до скорости геологических процессов. Мартин приложил поддельный бейдж к сканеру. Секунда напряженного ожидания… и дверь открылась. Звук открывающейся двери показался ему самой прекрасной музыкой в мире. Первое препятствие преодолено.
В лифте он выбрал восьмой этаж, операционный уровень. Сердце колотилось с частотой, которая могла бы служить метрономом для панк-рока. В лифте он выбрал восьмой этаж, операционный уровень. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук должен быть слышен через динамики системы наблюдения. Он попытался контролировать дыхание, используя техники медитации, которые изучал в университете. Ирония — использовать древние практики успокоения разума для современного преступления против истины.
Выйдя из лифта, Мартин оказался в мире, который существовал по своим законам — коридоры казались длиннее обычного, тени глубже, звуки приглушеннее. Выйдя из лифта, Мартин быстро и уверенно направился к технической шлюзовой камере B-5, стараясь выглядеть так, будто имеет полное право здесь находиться. Уверенность была наполовину наигранной, наполовину реальной — он действительно принадлежал этому месту, только не в качестве сотрудника, а в качестве искателя истины. В коридорах было пусто, лишь тусклое аварийное освещение и мерцающие индикаторы охранных систем нарушали полумрак. Каждый индикатор был глазом электронного левиафана, но даже у левиафанов есть слепые пятна.
Дойдя до шлюзовой камеры, он сверился с часами: 2:27. Еще три минуты до окна, о котором говорила Вероника. Время текло с той вязкостью, которая характерна для моментов экстремального напряжения. Он прижался к стене рядом с дверью, стараясь оставаться вне поля зрения камер.
Ровно в 2:30 индикаторы на камерах наблюдения моргнули и погасли — перезагрузка систем началась. В этом мигании было что-то торжественное, как сигнал к началу священного ритуала. Мартин быстро приложил бейдж к сканеру шлюзовой камеры и вошел внутрь.