— Что ты имеешь в виду, Николай? — спросил я.
— Материальное стимулирование не только для рабочих и инженеров, но и для управленцев, включая партийных работников. Вознаграждение за результат, а не за правильное заполнение бумаг. Пусть рост производительности труда и снижение себестоимости напрямую влияют на зарплату всех участников процесса, от наркома до мастера.
— Рискованная идея, — покачал головой Орджоникидзе. — Идеологически очень уязвимая. Нас могут обвинить в возрождении буржуазных методов управления.
— А мы ответим ростом выпуска продукции для обороны страны, — парировал я. — Эффективность производства — лучший аргумент. И разве не говорил товарищ Сталин на последнем пленуме о необходимости конкретных результатов?
Орджоникидзе задумался, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Затем его лицо прояснилось.
— Значит так, товарищи. Я согласен с вашим планом. Но действовать нужно максимально осторожно. Предлагаю следующую стратегию, начинаем с предприятий Наркомтяжпрома, где у меня больше возможностей для маневра. Одновременно готовим постановление Совнаркома о расширении хозяйственной самостоятельности предприятий. И, это крайне важно, организуем серию публикаций в центральной прессе об успехах экспериментальных заводов.
— Плюс выступления передовых рабочих в поддержку ССЭС, — добавил я. — Нам нужна массовая поддержка снизу.
— Согласен, — кивнул Вознесенский. — А я займусь разработкой конкретных механизмов внедрения новой системы. Типовые положения о хозрасчете, нормативы материального стимулирования, методики оценки эффективности. Все это должно быть предельно ясным и понятным для исполнителей на местах.
Мы все трое замолчали, ощущая масштаб стоящей перед нами задачи. Перестроить экономику огромной страны, преодолеть инерцию государственной машины, сломить сопротивление многочисленных противников, все это казалось почти невозможным. И все же…
Глава 25
Хлебный фронт
Докладная записка легла на мой стол мартовским утром 1932 года. Небо за окном кабинета в здании Совнаркома висело низкое, серое, будто придавливая Москву тяжелым свинцовым одеялом. Редкие снежинки кружились в воздухе, не желая признавать приход календарной весны.
Я взял документ, помеченный грифом «Совершенно секретно», вчитываясь в сухие строки аналитического отчета Наркомзема. По мере чтения тревога усиливалась, превращаясь в настоящую панику.
«…критическая ситуация с посевным материалом в основных зерновых районах… падение поголовья тяглового скота в Поволжье на 42%… массовое бегство крестьян из колхозов на Северном Кавказе и Украине… угроза срыва весеннего сева…»
Цифры говорили об одном, стране грозил голод, масштабы которого могли превзойти все, что мы видели со времен страшных неурожаев начала двадцатых годов. И, что хуже всего, этот кризис имел рукотворный характер.
Отложив документ, я встал и подошел к карте СССР, занимавшей почти всю стену кабинета. Основные аграрные регионы страны, Украина, Северный Кавказ, Поволжье, Западная Сибирь, выделялись зеленым цветом. Именно оттуда поступали самые тревожные сигналы. Именно там политика форсированной коллективизации и непомерных хлебозаготовок привела к катастрофическим последствиям.
Машинально потер виски. Приняв руководство страной несколько месяцев назад, я сосредоточился на промышленности, на внедрении ССЭС, Социалистической Системы Экономического Стимулирования. И первые результаты радовали. Но тем временем аграрный сектор балансировал на грани коллапса.
Решение пришло мгновенно. Нужно срочное совещание специалистов, людей, по-настоящему разбирающихся в сельском хозяйстве, а не только в партийных доктринах.
Я вызвал секретаршу:
— Анна Фоминична, найдите мне наркома земледелия товарища Ярославцева и наркома совхозов товарища Тюлина. Пусть они прибудут сегодня же. И еще… найдите профессора Тулайкова из Сельскохозяйственной академии.
— Профессора Тулайкова? — переспросила секретарша с удивлением.
— Именно. Николая Максимовича Тулайкова. И еще я хочу видеть академика Вавилова. Срочно.
Последовала короткая пауза, во время которой Анна Фоминична, вероятно, обдумывала необычность моих распоряжений.
— Слушаюсь, товарищ Краснов. Когда назначить совещание?
— В пять часов вечера. Передайте всем — вопрос чрезвычайной важности. Неявка недопустима.
К семнадцати часам в моем кабинете собрались все вызванные специалисты.