Мышкин слегка нахмурился, но ничего не сказал. Достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот.
— У меня есть контакты в центральном аппарате и в нескольких региональных управлениях. Что именно вас интересует, Леонид Иванович?
— Нужны люди, которые смогут отслеживать определенных граждан в Ленинграде. Незаметно, профессионально, без привлечения внимания официальных структур.
— Это можно организовать. У нас есть сотрудники, которые работают скажем так, неофициально. Кого предполагается наблюдать?
Я встал, подойдя к карте СССР на стене. Яркий красный круг отмечал Ленинград.
— Есть некий Леонид Васильевич Николаев. Работает в ленинградском отделении Управления рабоче-крестьянской инспекции. Возможно, уже уволился или вскоре уволится. Нужны все подробности о его жизни, связях, психологическом состоянии.
— Понял. Причину можете назвать?
— У меня есть основания полагать, что этот человек может представлять угрозу для безопасности государства.
Мышкин кивнул, записывая в блокнот:
— Когда нужны результаты?
— Как можно скорее. И еще, Алексей Григорьевич. Это дело требует особой конспирации. О нем не должен знать никто, кроме нас двоих.
После ухода Мышкина я остался один с тревожными мыслями. Предотвращение убийства лишь первый шаг. Главная задача состояла в том, чтобы не дать Сталину использовать покушение как повод для развязывания террора.
На следующее утро у меня запланирована встреча со Сталиным по текущим вопросам. Я решил использовать ее для начала подготовительной работы.
Иосиф Виссарионович принял меня в своем кабинете в Кремле. Он сидел за письменным столом, просматривая какие-то документы, и курил трубку. При моем появлении поднял голову.
— Ага, товарищ Краснов. Как дела с внедрением ССЭС в новых регионах?
— Здравствуйте, товарищ Сталин. Дела идут хорошо. Дальний Восток показывает прекрасные результаты. Забайкальские заводы повысили производительность на сорок процентов за квартал.
— Отлично. А как результаты в Ленинграде? Я как раз говорил с ним недавно. Он ведь курировал ваши реформы в Ленинграде.
Я тут же воспользовался шансом:
— Сергей Миронович наш главный союзник в этом деле. Без его поддержки и организаторского таланта мы бы не добились таких результатов. Он незаменим для дальнейшего развития экономических реформ.
Сталин медленно затянулся трубкой:
— Киров действительно ценный работник. Хотя иногда слишком самостоятельный в своих решениях.
В этих словах я почувствовал скрытое недовольство. Нужно действовать осторожно.
— Товарищ Сталин, самостоятельность и инициатива необходимые качества для руководителя такого уровня. Но Сергей Миронович всегда согласовывает с вами принципиальные решения.
— Конечно, конечно. Просто иногда у него появляются неожиданные идеи о развитии партийной демократии.
Эта фраза прозвучала тревожно. Я решил сменить тему:
— Товарищ Сталин, наши экономические успехи позволяют нам уделять больше внимания благосостоянию народа. Может быть, стоит подумать о расширении социальных программ? Это укрепило бы поддержку партии всеми слоями населения.
Сталин задумчиво покачал головой:
— Не все так просто, товарищ Краснов. Экономические успехи могут породить самодовольство и ослабление революционной бдительности. Нельзя забывать о классовой борьбе.
Я почувствовал, что идти по этому пути пока рано. Нужно подождать более подходящего момента.
— Безусловно, товарищ Сталин. Бдительность основа безопасности государства.
Встреча продолжалась еще полчаса. Мы обсуждали планы по развитию металлургии в Сибири, перспективы сотрудничества с Францией, проблемы транспорта. Покидая кремлевский кабинет, я понял, что работа по переубеждению Сталина будет долгой и деликатной.
Через неделю Мышкин принес первые результаты наблюдения за Николаевым.
— Леонид Иванович, наши люди установили слежку за объектом. Леонид Васильевич Николаев действительно недавно уволился из рабкрина. Причина — конфликт с руководством. Живет на окраине Ленинграда, в коммунальной квартире. Женат, есть маленький ребенок.
— Его психологическое состояние?
— Подавленное. Часто пьет, скандалит с женой. Ходят слухи о финансовых трудностях. Знакомые отмечают, что в последнее время стал замкнутым и раздражительным.
— Политические настроения?
— Неопределенные. Иногда ругает советскую власть, но не более чем обычный обыватель. Есть одна странность, он интересовался личностью товарища Кирова, расспрашивал знакомых о его деятельности.