Ситуация становилась критической. До предполагаемого покушения оставался месяц, а я все еще не знал, как именно его предотвратить.
В ноябре мне удалось провести еще одну встречу со Сталиным. На этот раз я решился на более прямой разговор.
— Товарищ Сталин, — начал я, когда мы обсуждали планы на будущий год, — наши экономические успехи создают прочную основу для стабильности в стране. Народ видит улучшение жизни, растет энтузиазм.
— Это хорошо, товарищ Краснов. Но не следует забывать, что успехи могут породить самодовольство и снижение бдительности.
— Согласен. Но, возможно, стоит подумать о том, что стабильность и благополучие — лучшая защита от внутренних угроз? Довольный народ не станет поддерживать враждебные элементы.
Сталин внимательно посмотрел на меня:
— К чему вы ведете, товарищ Краснов?
— К тому, что наша экономическая политика сама по себе является мощным оружием против врагов социализма. Может быть, стоит больше полагаться на экономические методы воздействия, а не только на репрессивные?
— Интересная мысль. Но классовая борьба не прекращается. Враги становятся изощреннее, их методы — коварнее.
— Безусловно. Но я думаю, что если мы будем действовать слишком жестко, то можем оттолкнуть от себя тех, кто мог бы стать нашими союзниками.
Сталин долго молчал, медленно покуривая трубку:
— А вы, товарищ Краснов, не становитесь ли слишком мягким? Революция требует твердости и беспощадности к врагам.
— Я остаюсь революционером, товарищ Сталин. Просто считаю, что мы должны использовать все методы борьбы, не ограничиваясь только репрессиями.
Эта беседа не дала немедленных результатов, но заложила основу для будущих дискуссий. Переубеждение Сталина потребует длительной и терпеливой работы.
К концу ноября стало ясно, что развязка приближается. По данным Мышкина, Николаев все чаще появлялся возле Смольного, детально изучал расписание Кирова. Нужно принимать решительные меры.
Я вызвал Мышкина для окончательного планирования операции.
— Алексей Григорьевич, — сказал я, когда мы остались наедине, — времени почти не осталось. Нужно действовать.
— Какой план предпочитаете, Леонид Иванович?
— Считаю, что лучше всего предотвратить покушение, не задерживая Николаева заранее. Арест может вызвать ненужные вопросы. Нужно создать ситуацию, при которой покушение станет невозможным.
— У меня есть идея, — сказал Мышкин, достав блокнот. — Мы можем организовать «случайную» встречу Николаева с нашими людьми в день покушения. Например, он попадет в небольшое дорожно-транспортное происшествие или его задержат за мелкое правонарушение. Это даст нам время, чтобы обезвредить угрозу.
— Хорошая идея. Но нужен запасной план на случай, если этот не сработает.
— Можем обеспечить дополнительную охрану Кирову в критический момент. Наши люди будут находиться рядом, готовые немедленно вмешаться.
— Договорились. Начинайте подготовку.
Последние дни ноября прошли в напряженном ожидании. Я почти не спал, постоянно думая о предстоящей операции. Слишком многое зависело от ее успеха.
Тридцатого ноября я получил последние сводки от Мышкина. Все готово к решающему дню. Николаев, ничего не подозревая, готовился к реализации своего страшного плана. А мы готовились его остановить.
Засыпая в последнюю ночь, я думал о том, что завтра может изменить ход истории. Предотвращение убийства Кирова лишь первый шаг. Главное испытание еще впереди. Нужно будет убедить Сталина не использовать даже попытку покушения как повод для массовых репрессий.
Декабрь 1934 года начался пасмурным утром. Я проснулся задолго до рассвета, чувствуя тяжесть предстоящего дня. Через несколько часов в Ленинграде произойдет событие, которое может кардинально изменить историю СССР.
В пять утра зазвонил телефон. Мышкин докладывал последние новости:
— Леонид Иванович, объект под контролем. Вышел из дома в обычное время. Наши люди готовы.
— Хорошо. Держите меня в курсе каждый час.
— Слушаюсь.
Я оделся и отправился в Кремль. Сталин должен узнать о предотвращении покушения из моих уст, и желательно до того, как до него дойдут другие источники информации.
В семь утра я уже ждал в приемной сталинского кабинета. Поскребышев удивленно посмотрел на меня:
— Товарищ Краснов, вы договаривались с товарищем Сталиным о встрече на такое раннее время?
— Нет, но у меня срочное дело государственной важности.
Через полчаса Поскребышев вернулся:
— Товарищ Сталин примет вас.