Я встал и пожал его сухую, но крепкую ладонь. На мгновение мне показалось, что передо мной не грозный вождь, а просто человек, искренне радующийся успеху.
— Товарищ Сталин, это была работа всего коллектива. Наркомы, дипломаты, торгпредства, наши люди в НКВД…
— Не скромничайте, — перебил он. — Я читал все донесения. Идея была ваша. План разработали вы. Риски тоже брали на себя вы.
Он вернулся к столу и взял в руки свою трубку:
— Знаете, что пишет сегодня «Таймс»? «Советский Союз за один год из изгоя превратился в главного арбитра европейской политики.» А «Нью-Йорк Таймс» называет нашу страну «экономическим чудом XX века».
Сталин зажег трубку несколькими глубокими затяжками:
— Вчера получил телеграмму от Рузвельта. Американский президент хочет установить дипломатические отношения с СССР. Прямо ссылается на наши экономические достижения и «конструктивную роль в деле европейского мира».
Я молча слушал, понимая, что это лишь прелюдия к серьезному разговору.
— Сегодня утром состоялось заседание Политбюро, — продолжил Сталин. — Мы обсуждали вашу кандидатуру.
Сердце забилось быстрее. Я догадывался, к чему ведет разговор, но услышать это вслух все равно волнующе.
— Единогласно решено рекомендовать вас в члены Политбюро. Официальное утверждение состоится на пленуме ЦК через неделю, но это формальность.
Сталин сел в кресло и посмотрел на меня внимательно:
— Что думаете по этому поводу?
— Считаю это величайшей честью, товарищ Сталин. И огромной ответственностью.
— Правильно мыслите. Членство в Политбюро не награда, а поручение партии.
Он встал и подошел к карте мира, висевшей на стене:
— Посмотрите, товарищ Краснов. Еще недавно СССР был окружен врагами. Теперь мы в союзе с Германией, договариваемся с Францией, даже Англия ищет пути к сотрудничеству. Что изменилось?
— Наша экономическая политика, — ответил я. — ССЭС доказала, что социализм может быть эффективнее капитализма.
— Верно. Но не только это. — Сталин повернулся ко мне. — Изменился подход. Вместо революционного экспорта экономическое сотрудничество. Вместо классовой борьбы прагматичная дипломатия.
Он вернулся к столу и сел:
— Понимаете, товарищ Краснов, революция — это не только захват власти. Это умение эту власть удержать и использовать для блага народа. У старых большевиков была одна проблема, они хорошо знали, как рушить, но плохо понимали, как строить.
Сталин сделал паузу, затянулся трубкой:
— А вы строитель. Видите перспективу. Умеете находить нестандартные решения. Это редкие качества.
Я чувствовал, что разговор переходит на новый уровень. В глазах Сталина читалось что-то, чего я раньше не видел, возможно, доверие.
— Товарищ Сталин, я всегда стремился служить партии и народу.
— Знаю. И именно поэтому хочу с вами поговорить… как бы это сказать… на перспективу.
Он поднялся и неспешно прошелся по кабинету:
— Мне шестьдесят лет. По человеческим меркам это не так много, но для политика, особенно в наше время… Нужно думать о преемственности.
Мои мысли заметались. Неужели Сталин намекает на то, о чем я даже не смел думать?
— Партии нужны люди, которые могут сочетать революционную верность с практической мудростью. Люди, которые понимают, что социализм не догма, а живое учение, способное развиваться.
Сталин остановился и посмотрел мне в глаза:
— Вы доказали, что умеете мыслить стратегически. Операция в Германии тому подтверждение. Но это только начало.
— Что вы имеете в виду, товарищ Сталин?
— Впереди много вызовов. Нужно укреплять союз с новой Германией, развивать отношения с Францией, работать с американцами. Внутри страны — продолжать развитие ССЭС, повышать благосостояние народа.
Он сел обратно в кресло:
— И самое главное — готовить новое поколение руководителей. Людей, которые понимают, что сила советской системы не в догмах, а в способности к развитию.
Воздух в кабинете казался наэлектризованным. Сталин говорил о вещах, которые обычно не обсуждались вслух.
— Товарищ Краснов, если вы продолжите работать в том же духе, если будете развивать наши успехи… Кто знает, возможно, именно вам предстоит возглавить партию в будущем.
Слова прозвучали тихо, почти небрежно, но их вес был огромен. Сталин фактически назвал меня своим возможным преемником.
— Товарищ Сталин, я… я не знаю, что сказать. Это огромная ответственность.
— Пока это лишь возможность, — улыбнулся он. — Но возможность реальная. При условии, что вы будете придерживаться правильной линии.