Куйбышев задумчиво постукивал карандашом по столу.
— Интересная концепция, товарищ Краснов. Но возникает закономерный вопрос, как интегрировать такой внутренний рынок в плановую экономику? Не получится ли, что ваши предприятия начнут играть по своим правилам, нарушая общий баланс?
— Для этого мы предлагаем создать специальный отдел в структуре Госплана, — ответил я. — Он будет координировать работу экспериментальных предприятий, следить за соблюдением плановых заданий и анализировать результаты.
— Фактически, вы предлагаете создать особый экономический механизм внутри плановой системы, — заметил Струмилин. — Это похоже на своеобразный госкапитализм под контролем Госплана.
— Я бы назвал это социалистическим хозрасчетом, — возразил Вознесенский. — Государственная собственность сохраняется, централизованное планирование остается основой. Мы лишь добавляем экономические стимулы для повышения эффективности.
Дискуссия разгорелась с новой силой. Левин из Наркомфина выражал опасения, что новая система разрушит единый механизм финансового учета. Берзин критиковал саму идею внутреннего рынка, считая его шагом назад к капитализму. Струмилин, напротив, проявлял сдержанный интерес, задавая глубокие вопросы о математическом моделировании новой системы.
Куйбышев слушал молча, изредка делая пометки в блокноте. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Товарищи, — наконец произнес он, когда дискуссия начала повторяться, — я вижу, что предложенная товарищем Красновым модель вызывает противоречивые оценки. Это естественно для любого серьезного экономического эксперимента.
Он помолчал, обводя взглядом присутствующих.
— Однако не будем забывать, что данный эксперимент санкционирован на самом высоком уровне. Политбюро и лично товарищ Сталин дали согласие на его проведение. Наша задача не обсуждать целесообразность, а обеспечить условия для его реализации.
Это заявление охладило пыл критиков. Упоминание Сталина действовало как магическое заклинание.
— Предлагаю следующее решение, — продолжил Куйбышев. — Создать в структуре Госплана специальный отдел по координации экономического эксперимента. Разработать систему отчетности и контроля для экспериментальных предприятий. Установить четкие критерии оценки результатов.
Он повернулся ко мне:
— Товарищ Краснов, подготовьте детальное положение об этом отделе, штатное расписание, функциональные обязанности. И помните, мы согласны на эксперимент, но при одном условии — никаких нарушений основных плановых заданий.
— Разумеется, Валериан Владимирович, — ответил я. — Наша цель не разрушить плановую систему, а усовершенствовать ее, сделать более гибкой и эффективной.
— Будем надеяться, что так и получится, — сухо заметил Куйбышев. — Товарищ Вознесенский, вас я назначаю научным консультантом нового отдела. Подготовьте теоретическую базу и методологию оценки результатов.
Вознесенский кивнул, не скрывая удовлетворения. Для молодого экономиста это было серьезное признание.
Совещание продолжалось еще около часа, обсуждая технические детали взаимодействия экспериментальных предприятий с плановой системой. Наконец, все основные вопросы были решены, и Куйбышев объявил заседание закрытым.
Когда все начали расходиться, он задержал меня у дверей.
— Леонид Иванович, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал, — я вижу, что вы человек системный, не авантюрист. Но ваш эксперимент слишком радикален для нынешних условий. Будьте осторожны. Не все в руководстве разделяют ваши идеи.
— Спасибо за предупреждение, Валериан Владимирович, — так же тихо ответил я. — Но скажите, вы сами верите в возможность успеха?
Куйбышев помедлил, обдумывая ответ.
— Как ученый-экономист, я вижу рациональное зерно в ваших предложениях. Как государственный деятель, я обязан соблюдать генеральную линию партии. Надеюсь, ваш эксперимент поможет найти оптимальный баланс между этими позициями.
Он крепко пожал мне руку и быстрым шагом вышел из комнаты.
Вскоре я стоял в актовом зале гостиницы «Метрополь», наблюдая, как заполняется помещение.
Сюда, в один из лучших залов Москвы, съехались руководители всех предприятий, участвующих в нашем эксперименте. Многие мои подчиненные. Хмурые, настороженные лица отражали смесь любопытства и опасения.
Директора привыкли к строгой вертикали подчинения, к детальным инструкциям сверху. Теперь же им предстояло учиться принимать самостоятельные решения, рисковать, действовать в условиях относительной свободы.