— Слушаю вас, Вячеслав Михайлович, — сказал я в трубку.
— Товарищ Краснов, — сухой голос Молотова звучал отчетливо, — ваш доклад товарищу Сталину переносится на более ранний срок. Завтра в шестнадцать часов в кремлевском кабинете. Будьте готовы.
Мое сердце чуть не провалилось в желудок:
— Завтра? Но материалы еще не полностью…
— Завтра в шестнадцать, — повторил Молотов и повесил трубку.
Я ошеломленно посмотрел на Вознесенского:
— Доклад перенесен на завтра. Шестнадцать часов.
— Завтра⁈ — молодой экономист побледнел. — Но нам требовалась как минимум неделя…
— У нас ровно двадцать четыре часа, — я взглянул на часы. — Собирайте всех. Работаем без перерывов. К утру доклад должен быть готов.
За окном опускались ранние декабрьские сумерки. Предстояла бессонная ночь, от которой зависело будущее не только нашего эксперимента, но, возможно, всей советской экономики.
Глава 9
Очередной доклад руководству
Утро застало меня в рабочем кабинете за изучением последней версии доклада. После бессонной ночи глаза слезились, а в висках пульсировала тупая боль, но адреналин и осознание важности момента не давали расслабиться.
Вознесенский дремал в кресле, откинув голову и слегка похрапывая. Остальные сотрудники лаборатории разбрелись по институту, отсыпаясь кто где мог после ночного марафона.
Доклад получился безупречным. Тридцать две страницы концентрированной информации, подкрепленной цифрами, фактами, конкретными примерами. Никакой воды, никаких идеологических излияний, только сухие результаты и их интерпретация.
Особенно удалась часть об оборонной промышленности. Факты говорили сами за себя.
Предприятия, связанные с производством вооружений, демонстрировали наибольший рост эффективности в рамках эксперимента. Горьковский автозавод увеличил выпуск специальных грузовиков для РККА на пятьдесят шесть процентов. Нижнетагильский комбинат освоил производство специальных сортов стали для танковой брони. Путиловский завод резко повысил качество артиллерийских систем.
Я отложил доклад и подошел к окну. Морозное декабрьское утро разгоралось над Москвой. На улицах появлялись первые прохожие, спешащие на работу, дворники расчищали тротуары от свежевыпавшего снега.
Удастся ли нам убедить Сталина? Этот вопрос не давал покоя. Иосиф Виссарионович отличался исключительной проницательностью и умением видеть скрытые мотивы за красивыми цифрами. Он мог задать один-единственный вопрос, который переворачивал всю картину.
Мой взгляд упал на карту СССР, висевшую на стене. Огромная страна с колоссальными ресурсами и потенциалом переживала ключевой момент своего развития. Форсированная индустриализация и коллективизация шли полным ходом, требуя невиданного напряжения сил народа.
В моей прошлой жизни, в XXI веке, я хорошо знал, к чему приведет этот путь. Миллионы жертв коллективизации, голод, разруха в сельском хозяйстве, а затем война, заставшая страну в состоянии незавершенной модернизации.
Но теперь у меня появился шанс изменить этот ход событий. «Промышленный НЭП» мог стать альтернативой жесткой сталинской модели развития, сохраняя централизованное управление, но добавляя элементы экономической заинтересованности и инициативы снизу.
Телефонный звонок вырвал меня из размышлений. Вознесенский вздрогнул и проснулся, судорожно поправляя очки.
— Краснов слушает, — сказал я в трубку.
— Леонид Иванович, это Мышкин, — раздался в трубке голос начальника моей службы безопасности. — Срочные новости. По нашим данным, вчера состоялось закрытое совещание у Кагановича. Обсуждался ваш эксперимент. Готовится серьезная атака на идеологических основаниях.
— Подробности? — коротко спросил я.
— Привлекли теоретиков из Института марксизма-ленинизма. Готовят доклад о несовместимости «промышленного НЭПа» с генеральной линией партии. Особый акцент на «мелкобуржуазном перерождении» рабочего класса через систему материального стимулирования.
— Когда планируют выступить?
— По нашим данным, сразу после вашего доклада Сталину. Каганович хочет присутствовать при этом.
— Понятно, — я быстро анализировал ситуацию. — Кто еще будет на встрече со Сталиным?
— Молотов, Каганович, Орджоникидзе, Куйбышев, — перечислил Мышкин. — Возможно, Киров, если прибудет из Ленинграда вовремя.
Расклад сил выглядел неоднозначно. Орджоникидзе поддерживал эксперимент, Киров тоже склонялся в нашу пользу. Молотов и Каганович настроены скептически, если не враждебно. Куйбышев занимал промежуточную позицию. Все зависело от Сталина.