— Спасибо за информацию, Алексей Григорьевич, — сказал я. — Будьте на связи.
Положив трубку, я повернулся к Вознесенскому:
— Нас ждет серьезное испытание, Николай Алексеевич. Каганович готовит идеологическую атаку.
— Я так и предполагал, — кивнул молодой экономист, протирая покрасневшие от бессонницы глаза. — Слишком успешно идет эксперимент, слишком явные результаты. Это пугает консерваторов.
— Не только это, — заметил я. — Наша модель меняет баланс сил в экономическом управлении. Многие теряют привычные рычаги влияния. Система распределения ресурсов через главки и наркоматы создавала удобные возможности для административного контроля. При прямых договорах между предприятиями эти возможности сужаются.
Вознесенский задумчиво потер подбородок:
— Значит, нам нужно убедить товарища Сталина, что централизованный контроль не ослабевает, а становится более эффективным. Что партийное руководство получает новые инструменты управления экономикой.
— Именно, — подтвердил я. — И еще нужно подчеркнуть временный, экспериментальный характер нашей модели. Мы не претендуем на пересмотр основ экономической политики, а лишь испытываем новые методы, которые могут быть полезны в определенных секторах.
К полудню доклад получил окончательную шлифовку. Все диаграммы перечерчены на плотной бумаге, таблицы выверены до последней цифры, текст отредактирован с учетом возможных возражений. Оставалось только подготовиться морально к предстоящему испытанию.
Я отправил Вознесенского домой, освежиться и переодеться перед встречей. Сам же заперся в кабинете, чтобы еще раз мысленно проиграть все возможные сценарии предстоящего разговора.
В пятнадцать часов за мной заехал черный автомобиль НКВД. Молчаливый водитель в форме доставил меня к Спасским воротам Кремля, где уже ждал Орджоникидзе.
— Настройся на серьезный разговор, Леонид, — без предисловий начал Серго, когда мы зашагали по кремлевской брусчатке. — Каганович поднял целую кампанию против твоего эксперимента. Обвиняет в правом уклоне, в возрождении капиталистических тенденций.
— Цифры на нашей стороне, Серго Орджоникидзе, — ответил я, крепче сжимая папку с докладом.
— Цифры хорошо, но не забывай, в каком государстве мы живем, — нахмурился нарком. — Идеология часто перевешивает экономику. Поэтому будь предельно осторожен в формулировках. Никаких реверансов в сторону рыночных механизмов, только социалистическое соревнование, трудовой энтузиазм и прочее.
Мы поднялись по лестнице здания Совнаркома. В приемной Сталина уже находились Молотов, Каганович и Куйбышев. Все трое держались официально, ограничившись короткими кивками в наш адрес.
Лазарь Моисеевич Каганович, невысокий энергичный человек с характерными усиками и проницательным взглядом, демонстративно изучал какие-то бумаги, изредка делая пометки красным карандашом. Молотов сидел неподвижно, уставившись в одну точку, словно погруженный в глубокие размышления. Куйбышев нервно постукивал пальцами по колену, выдавая внутреннее напряжение.
Ровно в шестнадцать часов дверь кабинета открылась, и на пороге появился Поскребышев:
— Товарищи, проходите. Товарищ Сталин ожидает.
Просторный кабинет генерального секретаря выглядел так же, как при моем последнем визите. Тот же массивный стол для заседаний, тот же рабочий стол Сталина у дальней стены, те же карты на стенах.
Только атмосфера ощущалась иной. Более напряженной, словно воздух звенел от невысказанных противоречий.
Сталин встретил нас стоя. Одетый в простой полувоенный китель без знаков различия, с неизменной трубкой в руке, он казался спокойным и сосредоточенным.
— Здравствуйте, товарищи, — поприветствовал он собравшихся с легким грузинским акцентом. — Рассаживайтесь. У нас сегодня важный разговор.
Все заняли свои места за длинным столом. Я оказался почти напротив Сталина, между Орджоникидзе и Куйбышевым. Молотов и Каганович сидели по другую сторону стола.
— Итак, товарищ Краснов, — начал Сталин, раскуривая трубку, — три месяца назад мы дали согласие на проведение вашего экономического эксперимента. Что же получилось?
— Товарищ Сталин, эксперимент показал высокую эффективность предложенной модели, — я начал четко и по делу, как любил Сталин. — На двенадцати предприятиях Урало-Сибирского региона внедрена система, сочетающая централизованное планирование с хозрасчетом и материальным стимулированием. За три месяца достигнуты следующие результаты…