— Знаешь, Леонид, — заговорщически улыбнулся Киров, когда я закончил доклад, — я тут наблюдаю интересную тенденцию. Там, где мы внедрили твою систему, не только экономические показатели растут, но и настроение людей меняется. Появился интерес к работе, инициатива.
— Это то, о чем я говорил с самого начала, Сергей Миронович, — кивнул я. — Человек должен видеть прямую связь между своим трудом и вознаграждением. Тогда раскрывается творческий потенциал.
— Согласен. Вот только… — Киров внезапно помрачнел, — активизировались и противники. Получил сегодня письмо из Москвы. Каганович собирает материалы о «разложении пролетарского сознания» на наших экспериментальных предприятиях. Подбирает примеры «рвачества», «индивидуализма», «мелкобуржуазных тенденций».
— Мы это предвидели, — ответил я. — Потому так важно документировать все результаты, особенно рост производственных показателей. Цифры наша главная защита.
— Да, но будь осторожен, — предупредил Киров. — И еще… Как у тебя с сельским хозяйством? Сталин ведь поручил, а там сейчас самое сложное направление.
— Уже работаю, Сергей Миронович. Через неделю еду в Рязанскую область. Там запускаем первый экспериментальный колхоз.
— Удачи, — пожелал он. — И помни: от успеха твоего эксперимента может зависеть будущее страны.
В марте, ровно через три месяца после начала расширенного эксперимента, на моем столе лежал первый сводный отчет по тридцати семи предприятиям.
Цифры говорили сами за себя: средний рост производительности труда — тридцать один процент, снижение себестоимости — семнадцать процентов, уменьшение брака на пятьдесят восемь процентов, увеличение заработной платы рабочих на двадцать четыре процентов.
Особенно впечатляли результаты Сталинградских заводов, где внедрили систему конкуренции. Тракторный завод за три месяца снизил расход металла на двадцать два процента, затем судостроительный внедрил их технологию и добился сходных результатов. В ответ судостроители разработали новую систему контроля качества, снизившую брак на шестьдесят три процента, которую затем позаимствовали тракторостроители.
Артельная система на «Красном металлисте» и других ленинградских предприятиях привела к настоящему взрыву рационализаторских предложений. За три месяца рабочие внесли двести сорок три предложения по улучшению производственных процессов, из которых сто восемьдесят семь внедрили в производство.
Орджоникидзе, ознакомившись с отчетом, прислал восторженную телеграмму:
«Результаты превосходят ожидания. Продолжайте работу. Готовлю расширение эксперимента на легкую промышленность. С. О.»
Но главное испытание ждало впереди. Нам предстояло применить методы «промышленного НЭПа» к самой сложной и болезненной сфере советской экономики — сельскому хозяйству.
Глава 11
Сельскохозяйственная реформа
Апрельское солнце пригревало весенние поля, на которых уже вовсю шли посевные работы. Сельские пейзажи Рязанской области радовали глаз после промышленных ландшафтов Урала и Кузбасса. Но за этой идиллической картиной скрывалась настоящая трагедия.
Колхоз «Красный путь» в Рязанской области выбрали для эксперимента не случайно. Средние по размеру хозяйство с типичными проблемами: низкая производительность, отсутствие мотивации у колхозников, проблемы с выполнением плана государственных поставок.
Председатель колхоза, Фирсов Матвей Егорыч, встретил нашу делегацию с настороженностью. Коренастый мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом и натруженными руками, он смотрел на городских с явным недоверием.
— Слышал я про ваши эксперименты, товарищ Краснов, — произнес он, когда мы расположились в правлении колхоза, небольшом деревянном доме с потрескавшейся краской на стенах. — Только боюсь, что на заводах одно, а в колхозе другое. У нас тут сама земля работает, а не станки. Ее маслом не смажешь, деталями не заменишь.
— В этом вы правы, Матвей Егорыч, — согласился я. — Потому и методы будут иные. Но принцип тот же, материальная заинтересованность в результатах труда.
Несколько часов мы обсуждали новую модель организации сельскохозяйственного производства. Ключевой элемент, перевод колхоза на хозрасчет с сохранением обязательных поставок государству, но введением системы материального стимулирования за сверхплановую продукцию.
— По нынешней системе, — объяснял я, — колхоз сдает все, что произвел, по фиксированным низким ценам. У колхозников нет стимула производить больше. При новой системе базовые поставки сохраняются, но все, что сверх плана, колхоз может продавать по более высоким ценам через кооперацию. Часть вырученных средств идет на премии колхозникам, часть — на развитие хозяйства.