— Нет, Алексей Григорьевич, — твердо ответил я. — Будем действовать честно. Соберем максимально подробную документацию по всем экспериментальным колхозам. Пригласим Орджоникидзе или Кирова посетить лучшие из них. Подготовим убедительный доклад для Сталина. Пусть цифры и факты говорят сами за себя.
Мышкин пожал плечами:
— Ваше решение, Леонид Иванович. Но помните: Каганович не играет по правилам. И цель у него одна, уничтожить ваш эксперимент любой ценой.
— Знаю, — кивнул я. — Но наши козыри — Орджоникидзе, Киров и, самое главное, результаты. Если мы действительно нашли путь к повышению производительности сельского хозяйства без отказа от коллективизации, даже Сталин это оценит.
На следующее утро я направил подробный отчет о сельскохозяйственном эксперименте Сталину и Орджоникидзе. К отчету приложил сравнительные таблицы, показывающие результаты экспериментальных и обычных колхозов, фотографии полей, свидетельства колхозников.
Особо подчеркнул тот факт, что «промышленный НЭП» не подрывает основы колхозного строя, а укрепляет их, делая коллективное хозяйство более эффективным и привлекательным для крестьян.
«Мы не отступаем от коллективизации, а предлагаем иной путь ее проведения, — писал я в заключении. — Путь, основанный не на принуждении, а на экономической заинтересованности. Результаты говорят сами за себя».
Теперь предстояло ждать. Битва за «промышленный НЭП» в сельском хозяйстве вступала в решающую фазу.
Глава 12
Оппозиция
Массивная дубовая дверь кабинета Кагановича закрылась за последним участником совещания.
Тяжелые бордовые портьеры на высоких окнах почти не пропускали дневной свет, отчего лампы под зелеными абажурами горели несмотря на разгар дня. Просторное помещение с лепниной на потолке хранило черты дореволюционной роскоши, странно контрастирующей с аскетичным советским стилем новой мебели.
Лазарь Моисеевич Каганович восседал за громоздким письменным столом из темного дуба. Безукоризненно белый воротничок рубашки подчеркивал его характерные черты лица с аккуратно подстриженными усиками. Перед ним ровными стопками лежали папки с документами, помеченные грифами «Секретно» и «Совершенно секретно».
Вокруг стола, в глубоких кожаных креслах, расположились участники закрытого совещания. Маленький, с цепким взглядом Матвей Федорович Шкуратов, председатель Центральной Контрольной Комиссии, нервно постукивал карандашом по блокноту. Рядом с ним тучный Лопухин из Института марксизма-ленинизма, седовласый теоретик с окладистой бородой, придававшей ему сходство с дореволюционным профессором. Поодаль сидел Валенцев, редактор идеологического отдела «Правды», худощавый человек с впалыми щеками и настороженным взглядом.
В воздухе висели сизые слои табачного дыма. Портреты Ленина и Сталина будто наблюдали за происходящим с противоположных стен кабинета.
— Товарищи, — Каганович обвел присутствующих жестким взглядом, — мы собрались здесь по чрезвычайно важному вопросу. Так называемый экономический эксперимент товарища Краснова принимает опасные масштабы.
Он раскрыл одну из папок и извлек несколько листов бумаги.
— Вот данные по производственным показателям предприятий, входящих в эксперимент. Рост производительности на тридцать процентов, снижение себестоимости, увеличение заработной платы рабочих… — Каганович помедлил, давая информации впитаться. — И это становится серьезной проблемой.
— Но разве высокие показатели это — плохо? — осторожно спросил Валенцев.
Каганович недовольно поморщился.
— Дело не в цифрах, товарищ Валенцев. Дело в методах и идеологических последствиях. «Промышленный НЭП» возрождает частнособственнические инстинкты, подрывает плановое начало нашей экономики, разлагает классовое сознание пролетариата.
Шкуратов энергично кивнул:
— Совершенно верно! Под видом экономического эксперимента вводятся элементы капиталистической системы. Материальное стимулирование, дифференциация в оплате труда, внутренняя конкуренция… Все это — прямой путь к реставрации капитализма!
— Особенно опасен перенос этих методов на сельское хозяйство, — подхватил Лопухин, поглаживая седую бороду. — В экспериментальных колхозах уже наблюдаются признаки кулацкого перерождения. Зажиточные колхозники начинают эксплуатировать бедных через систему внутрихозяйственного расчета.
Каганович удовлетворенно кивнул и извлек из ящика стола еще одну папку, потрепанную, с пожелтевшими страницами.