— Обратимся к классикам. Вот что писал Владимир Ильич Ленин: «Мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе». И что делает товарищ Краснов? Возрождает эту стихию под прикрытием научных терминов!
Шкуратов подался вперед, блеснув глазами:
— Лазарь Моисеевич, у меня есть достоверная информация о связях Краснова с иностранными специалистами. Эти контакты выходят за рамки простых технических консультаций.
— Вот именно! — Каганович стукнул ладонью по столу. — Товарищи, нам необходимо разработать комплексный план противодействия. Мы должны разоблачить идеологическую сущность «промышленного НЭПа» как правый уклон, как попытку ревизии марксизма-ленинизма.
Следующий час участники совещания детально обсуждали стратегию дискредитации эксперимента Краснова. Валенцев получил задание организовать серию разгромных публикаций в «Правде». Лопухину поручили подготовить теоретическое обоснование несовместимости «промышленного НЭПа» с марксистской экономической теорией.
Шкуратов взялся собрать компрометирующие материалы об «идеологическом разложении» на экспериментальных предприятиях.
— А что со Сталиным? — осторожно спросил он. — Ведь он лично одобрил эксперимент.
В кабинете повисла тяжелая тишина.
— Товарищ Сталин, — медленно произнес Каганович, — принимает решения на основе доступной информации. Наша задача предоставить ему полную картину, включая скрытые идеологические опасности эксперимента. Уверен, правильно проинформированный товарищ Сталин примет единственно верное решение.
Когда встреча подходила к концу, Каганович встал из-за стола, обвел взглядом присутствующих и произнес с нажимом:
— Товарищи, этот эксперимент подрывает основы нашей экономической системы. Мы должны его остановить любой ценой. Действуем решительно и согласованно. Никаких протоколов этого совещания не ведем.
Шкуратов, последним покидая кабинет, задержался у двери:
— Лазарь Моисеевич, а как быть с Орджоникидзе? Он ведь поддерживает Краснова.
Каганович усмехнулся:
— У товарища Серго много забот в наркомате. Сосредоточим свои усилия на Краснове и его непосредственном окружении. Без теоретической базы и идеологической поддержки даже Орджоникидзе не сможет защитить эксперимент.
Когда за Шкуратовым закрылась дверь, Каганович некоторое время стоял неподвижно, глядя на портрет Сталина. Затем решительно вернулся к столу и потянулся к телефону.
Дом политпросвещения на Маховой улице гудел как растревоженный улей. По мраморным ступеням парадной лестницы поднимались делегаты идеологического актива. Партийные работники, руководители агитпропа, профессора общественных наук, редакторы газет.
Гардероб переполнен тяжелыми зимними пальто и потертыми кожанками. Повсюду слышались обрывки разговоров, упоминания «хозрасчетного эксперимента», «ревизионистских тенденций», «правого уклона».
Огромный зал с колоннами, некогда принадлежавший Благородному собранию, заполнился до отказа. В первых рядах расположились секретари райкомов, представители ЦК, руководители крупных идеологических учреждений.
Дальше активисты помельче: лекторы, пропагандисты, преподаватели марксизма-ленинизма. На возвышении за длинным столом, покрытым красным сукном, сидел президиум, строгие мужчины в темных костюмах с партийными значками на лацканах.
В центре президиума восседал профессор Тверитинов, заведующий кафедрой политэкономии Института красной профессуры, худощавый мужчина с аскетичным лицом и проницательными глазами за стеклами пенсне. Его гладко зачесанные назад волосы с проседью и безукоризненный костюм создавали образ интеллигента новой формации, выходца из рабочих, получившего образование уже при Советской власти.
Когда председательствующий предоставил ему слово, Тверитинов поднялся, поправил пенсне и окинул взглядом притихший зал.
— Товарищи! — Голос его звучал неожиданно звонко для такого худого человека. — Сегодня мы собрались, чтобы обсудить чрезвычайно тревожное явление в нашей экономической политике, так называемый «промышленный НЭП», активно внедряемый товарищем Красновым.
Тверитинов сделал паузу, отпил воды из стакана и продолжил с нарастающим пафосом:
— Что представляет собой этот эксперимент с идеологической точки зрения? Это не что иное, как попытка ревизии основополагающих принципов марксистско-ленинской экономической теории, подмена плановой социалистической экономики рыночной стихией, завуалированной наукообразными терминами!