В дверь постучали. Вошел Поскребышев с какими-то бумагами, требующими немедленного внимания вождя.
— Заканчиваем на сегодня, товарищи, — объявил Сталин. — Товарищ Краснов, вы свободны. Жду вашу записку. Товарищ Орджоникидзе, останьтесь, есть разговор по делам наркомата.
Я собрал свои материалы, поблагодарил за внимание и покинул кабинет, осознавая историческую значимость этой встречи. Сталин проявил интерес к концепции «промышленного НЭПа». Теперь моя задача разработать детальный план, который убедит его и других членов Политбюро в необходимости экономических реформ.
Покидая здание Совнаркома, я уже мысленно составлял список задач, выстраивал аргументацию, подбирал исторические примеры. Время драгоценно. Но шанс изменить ход истории, предотвратить трагедии, связанные с принудительной коллективизацией и голодом, стоил любых усилий.
Глава 2
Экономический манифест
Чернильные пятна покрывали пальцы, бумаги и даже край скатерти. Я не покидал письменный стол уже семнадцатый час подряд, только изредка вставая, чтобы размять затекшие ноги или заварить еще одну порцию крепкого чая в эмалированном чайнике.
Моя квартира в Москве, хранила странную смесь времен. Солидный дубовый письменный стол явно помнил еще царские времена, как и несколько томов Ключевского и Соловьева, соседствующих на полке с работами Маркса, Ленина и последними речами Сталина. В углу громоздился тяжелый кожаный саквояж, подарок от Ипатьева. На стене единственное украшение, схематическая карта СССР, испещренная карандашными пометками.
Я перечитал последние страницы записки и недовольно поморщился. Даже на пятом черновике все звучало слишком дерзко. Но время требовало именно смелых шагов.
— План первой пятилетки не выдержит столкновения с реальностью, — пробормотал я, черкая на полях. — Без экономических стимулов и хозяйственной гибкости мы получим не рост, а дисбаланс…
Знания из будущего давали мне преимущество, которое порой казалось нечестным. Я точно помнил, к чему приведет сверхцентрализация управления, пренебрежение экономическими законами, игнорирование материальной заинтересованности работников.
Помнил последствия раскулачивания, массовой коллективизации, резкой отмены НЭПа. Помнил голод, репрессии, растраченный потенциал. И понимал, что имею шанс предотвратить эти трагедии.
Окно слегка запотело, наступало утро. За стеной кто-то громко включил радиоточку, диктор бодрым голосом рапортовал об успехах передовиков Урала.
Я перечитал основные положения моего «промышленного НЭПа»:
'1. Сохранение государственной собственности на крупную промышленность, но введение полного хозрасчета. Предприятия получают широкую оперативную свободу в рамках государственного плана. Директора несут полную ответственность за выполнение плановых показателей, но свободны в выборе методов достижения целей.
2. Ориентация на рентабельность. Убыточные предприятия переводятся под особый режим управления, их руководство заменяется.
3. Материальное стимулирование работников всех уровней, от рабочих до директоров. Премиальный фонд формируется из части сверхплановой прибыли.
4. Разрешение частного предпринимательства в легкой промышленности, сфере услуг и торговле при строгом государственном регулировании и прогрессивном налогообложении.
5. Сохранение госмонополии на внешнюю торговлю, но с возможностью делегирования некоторых прав предприятиям-экспортерам.
6. Создание советских акционерных обществ с контрольным пакетом у государства как новой формы организации производства.
7. Сохранение государственного планирования, но с большей гибкостью, акцентом на ключевые показатели, а не детальную микрорегламентацию.'
Особо выделил пункт о приоритетном финансировании оборонной промышленности. Этот аргумент мог стать решающим при обсуждении с консерваторами.
Звонок телефона прозвучал как выстрел. В столь ранний час это могло означать только одно, что звонят из Кремля.
— Товарищ Краснов? — раздался в трубке низкий голос. — Товарищ Сталин ожидает вас с докладом сегодня в восемнадцать часов. Список приглашенных — шесть человек. Высший уровень секретности.
— Понял вас, — ответил я, пытаясь скрыть волнение. — Буду точно в назначенное время.
Повесив трубку, я ощутил одновременно страх и воодушевление. Меньше двенадцати часов на окончательную доработку записки и консультации с союзниками. Нужно спешить.