— Понял, — Горбунов поднялся, показывая, что разговор окончен. — Буду действовать тоньше. Как психолог, а не как… — он не закончил фразу.
Оставшись один, следователь долго смотрел на закрытую дверь. Потом достал из сейфа папку с настоящими материалами по делу Краснова. Отчеты о производственных показателях экспериментальных предприятий впечатляли. Улучшения по всем направлениям, от снижения себестоимости до качества продукции.
Горбунов захлопнул папку. Не его дело разбираться в экономических теориях и политических интригах.
Его задача — получить признательные показания. И он их получит. Рано или поздно, но Шаляпин подпишет все, что нужно. А потом настанет очередь и самого Краснова. Если, конечно, Сталин не решит иначе.
Следователь выключил лампу и вышел из допросной. Завтра предстоял новый раунд психологической борьбы с упрямым инженером.
Я стоял у окна своего кабинета и наблюдал за московским вечером. Темнота постепенно опускалась на город, зажигались огни в окнах домов напротив.
Отсюда, с четвертого этажа здания Наркомтяжпрома, открывался вид на часть центра столицы. Серые громады административных зданий, купола церквей, редкие автомобили и пешеходы внизу.
В последнее время часто шли дожди, и мокрая брусчатка поблескивала в свете фонарей. Порывистый ветер гнал по улице опавшую листву. Непогода соответствовала моему настроению, тревожному и мрачному.
Щелкнув выключателем настольной лампы с зеленым абажуром, я вернулся к заваленному документами столу. Перед глазами громоздились папки с донесениями, газетные вырезки, телеграммы с экспериментальных предприятий. Картина складывалась неутешительная.
Тяжелая дубовая дверь кабинета скрипнула. Знакомый звук, Мышкин никогда не стучал, знал, что я всегда рад его видеть.
— Новости, Алексей Григорьевич? — спросил я, не поднимая головы от бумаг.
— Неутешительные, Леонид Иванович, — Мышкин, невысокий щуплый человек с цепким взглядом бывшего контрразведчика, присел в кресло напротив. — Только что получил сообщение из Нижнего Тагила. Еще одна попытка диверсии, на этот раз в энергетическом цехе. Предотвращена благодаря бдительности рабочих.
Я откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу:
— Становится системой. За последний месяц четвертый случай.
— И это только те, о которых мы знаем, — заметил Мышкин. — А ведь наверняка были и другие попытки, не столь заметные.
Он раскрыл увесистый портфель и достал несколько листков.
— Вот сводка по всем предприятиям. Помимо открытых диверсий участились случаи мелкого саботажа: путаница в документации, «случайная» порча материалов, задержки поставок.
Я пробежал глазами документ. Действительно, картина складывалась тревожная. Технический саботаж шел рука об руку с идеологической кампанией.
— А что в Москве? — спросил я. — Каковы настроения в верхах?
Мышкин помрачнел еще больше:
— Каганович и его группа действуют все активнее. Вышла целая серия разгромных статей в «Правде». Впрочем, вы сами их видели. Институт марксизма-ленинизма готовит теоретическое обоснование несовместимости вашего эксперимента с генеральной линией партии.
— А Сталин?
— Пока молчит, — Мышкин пожал плечами. — Но, по нашим данным, Каганович регулярно докладывает ему о «правом уклоне» в экономической политике.
Я подошел к сейфу в углу кабинета, открыл его и достал папку с грифом «Совершенно секретно».
— Вот последние отчеты с экспериментальных предприятий, — сказал я, раскладывая документы на столе. — Средний рост производительности на тридцать шесть процентов. Снижение себестоимости на двадцать два процента. Увеличение заработной платы рабочих почти на треть без дополнительных затрат со стороны государства. Цифры говорят сами за себя.
— Цифры — да, — кивнул Мышкин. — Но я уже который раз твержу вам, что в идеологическом противостоянии они не всегда имеют решающее значение.
Он прав. Я прошелся по кабинету, чувствуя, как напряжение последних дней скапливается в тугой узел где-то между лопатками.
— Кстати, есть еще одна тревожная новость, — добавил Мышкин, понизив голос. — Арестован инженер Шаляпин с Коломенского завода.
Эта новость ударила как обухом по голове. Федор Михайлович Шаляпин -один из ключевых специалистов, энтузиаст экономического эксперимента, талантливый инженер.
— Когда? По какому обвинению?
— Три дня назад. Официально за вредительство. Неофициально — чтобы получить показания против вас и вашего эксперимента.