Я едва сдержал вздох облегчения. Не победа, но и не поражение.
Но Сталин еще не закончил:
— Однако должен предупредить вас, товарищ Краснов. Мне не нравятся эти аварии и диверсии. Возможно, они действительно направлены против вашего эксперимента, как утверждает товарищ Орджоникидзе. Но факт остается фактом. Ваша модель управления создает условия для таких происшествий.
Он сделал паузу, выпуская кольцо дыма:
— Даю вам два месяца. За это время вы должны доказать, что ваш эксперимент не только экономически эффективен, но и идеологически выдержан. Никаких аварий, никаких проявлений мелкобуржуазных настроений. В противном случае…
Он не закончил фразу, но и так все было понятно.
— Товарищ Каганович возглавит наблюдательную комиссию, — добавил Сталин. — Товарищ Орджоникидзе будет представлять интересы наркомата тяжелой промышленности. Через два месяца жду окончательных результатов и принимаю решение о дальнейшей судьбе эксперимента.
Он обвел взглядом присутствующих:
— На этом все, товарищи.
Каганович не смог скрыть торжествующей улыбки. Для него это была почти победа. Он получил контроль над экспериментом и мог теперь использовать свое положение для его дискредитации.
Молотов и Куйбышев сохраняли непроницаемые выражения лиц. Орджоникидзе хмурился, явно недовольный решением.
Сталин поднялся, давая понять, что совещание окончено. Все встали.
Когда мы вышли из зала, Орджоникидзе схватил меня за локоть и отвел в сторону:
— Не отчаивайся, Леонид. Это еще не конец. Два месяца достаточный срок, чтобы переломить ситуацию.
— Каганович задушит эксперимент, — мрачно ответил я. — Теперь у него все рычаги в руках.
— Не недооценивай Кобу, — тихо произнес Серго. — Он дал тебе шанс. Используй его.
Мы спустились по широкой лестнице и вышли на морозный воздух. Над Кремлем висело серое небо, обещавшее скорую непогоду.
— Что ты собираешься делать? — спросил Орджоникидзе, когда мы шли к машинам.
— Бороться, — твердо ответил я. — Но теперь по-другому.
В служебном автомобиле меня уже ждал Мышкин. По его напряженному лицу я понял, что он уже знает результат совещания.
— Не самый худший вариант, Леонид Иванович, — тихо произнес он, когда машина тронулась. — По крайней мере, эксперимент продолжается.
Я молча смотрел в окно на проплывающие мимо кремлевские стены. Внутри кипела решимость. Я прошел через слишком многое, пока добирался сюда. И никогда не отступал.
— Алексей Григорьевич, — наконец произнес я, поворачиваясь к Мышкину. — Помните, вы предлагали использовать компромат на некоторых членов комиссии Кагановича? Я тогда отказался.
— Помню, — кивнул он. — Вы сказали, что хотите действовать честно.
— Я ошибался, — жестко ответил я. — Честные методы в этой борьбе не работают. Нас пытаются уничтожить всеми средствами: клеветой, провокациями, диверсиями. И мы будем отвечать тем же.
Мышкин удивленно поднял брови:
— Вы уверены, Леонид Иванович? Это очень рискованно.
— Уверен, — я принял решение. — Свяжитесь с Глушковым с Горьковского автозавода. Я в последнее время отправил его туда, а сейчас он нам понадобится здесь. И найдите способ встретиться с Рожковым из ОГПУ.
Мышкин понимающе кивнул:
— Будет сделано.
— И еще, — добавил я. — Начинайте тайную проверку всех членов наблюдательной комиссии. По полной. Ищите слабые места, личные интересы, скрытые связи. Нам нужны рычаги воздействия.
— Это опасная игра, — снова предупредил Мышкин.
— Знаю, — я откинулся на спинку сиденья. — Но другого выхода нет. На карту поставлено слишком многое. И я не собираюсь проигрывать.
Глава 16
Двойная игра
Морозная ночь опустилась на Москву, укрывая город снежным покрывалом. Я стоял у окна своего кабинета, наблюдая за редкими автомобилями, пробирающимися сквозь метель по улице Варварке.
Стекла дребезжали от порывов ветра, словно вторя моему внутреннему состоянию. Внутри меня бушевала буря, но решение уже принято. Пути назад не было.
Настенные часы показывали половину двенадцатого. Поздно для официальных совещаний, но идеально для тех дел, которые мне предстояло обсудить.
Мышкин прибыл первым, бесшумно проскользнув в дверь и стряхивая снег с потертого кожаного пальто. Его худощавая фигура и настороженный взгляд напоминали хищную птицу, готовую к броску.
— Товарищи уже в пути, Леонид Иванович, — сообщил он, доставая из внутреннего кармана потрепанный блокнот в черном кожаном переплете. — Глушков задержится на полчаса, поезд из Горького прибывает с опозданием из-за метели.