— Отличная идея, — одобрил я. — Пусть цифры и факты говорят сами за себя. Это будет противовес идеологическим нападкам «Правды».
Мы продолжали обсуждать детали стратегии еще несколько часов. Обговорили десятки возможных сценариев, распределили задачи, назначили каналы связи. Постепенно вырисовывался многоуровневый план действий против комиссии Кагановича.
— И последнее, — сказал я, когда обсуждение подходило к концу. — Нам нужна собственная сеть наблюдения на экспериментальных предприятиях. Саботаж будет продолжаться, и мы должны быть готовы.
Глушков кивнул:
— Я уже сформировал группы из проверенных рабочих и инженеров. Они будут следить за подозрительными лицами, проверять оборудование перед запуском, контролировать документацию.
— Хорошо, — я поднялся, давая понять, что совещание окончено. — Встречаемся через три дня, здесь же. Доложите о первых результатах.
Когда все разошлись, я остался один в кабинете. За окном все так же темно светать, метель утихла.
Тогда, в будущем, я тоже вел жесткую борьбу. Против конкурентов, против рейдеров, пытающихся захватить мои активы. И тоже использовал не самые чистые методы. Но тогда ставки были гораздо ниже.
Я не мог допустить повторения истории. Даже если для этого придется запачкать руки.
Я повернулся к столу. На нем лежал список членов комиссии Кагановича. Один за другим, я буду нейтрализовать их. Начиная с наиболее уязвимых, постепенно подбираясь к главному противнику.
Первой жертвой станет Шкуратов. Этот фанатичный «инквизитор» ЦКК, прославившийся своей беспощадностью к «врагам партии», имел немало тайн. И вскоре эти тайны будут работать на меня.
Я взял телефонную трубку и набрал номер. После нескольких гудков на другом конце ответили:
— Рожков слушает.
— Это Краснов, — произнес я. — Нам нужно встретиться. Сегодня вечером.
Первый шаг в новой игре сделан. Игре без правил, где на кону стояло будущее страны.
Конспиративная квартира ОГПУ на Большой Лубянке выглядела как типичное жилье советского служащего среднего звена: скромная мебель, портрет Ленина на стене, патефон в углу. Единственной нестандартной деталью были необычно толстые шторы на окнах, не пропускавшие ни света, ни звука.
Рожков, щуплый мужчина с невыразительным лицом и цепким взглядом, сидел напротив меня, нервно постукивая пальцами по потертой папке.
— Вы понимаете, на какой риск я иду, товарищ Краснов? — тихо спросил он. — Если об этой встрече узнают…
— Никто не узнает, — твердо ответил я. — Мы оба заинтересованы в секретности. И в том, чтобы справедливость восторжествовала.
Рожков горько усмехнулся:
— Справедливость… Громкое слово. Но я действительно считаю, что ваш эксперимент полезен для страны. Я видел цифры, видел реальные результаты. А теперь вынужден собирать «компромат» на честных людей.
— Почему вы согласились помогать мне? — прямо спросил я.
Оперуполномоченный помолчал, словно взвешивая, насколько откровенным может быть:
— У меня техническое образование, — наконец ответил он. — До работы в ОГПУ я был инженером на Путиловском заводе. Я понимаю, что такое эффективность производства, что такое энтузиазм рабочих. Ваш «промышленный НЭП» это шанс для нашей промышленности сделать настоящий рывок. Без надрыва, без миллионов жертв. Да и потом, мы с вами уже не первый раз работаем. Знаю вас, как облупленного. Уж кто-кто, а вы явно не вредитель для страны.
Он открыл папку и достал несколько листов, исписанных мелким почерком:
— Вот материалы, которых нет в официальных досье. То, что Каганович и его люди собирают для удара по вам и вашим соратникам. Здесь списки людей, готовящихся к аресту, предполагаемые обвинения, места планируемых диверсий.
Я быстро просмотрел документы. Информация была бесценной.
Теперь я знал, кого из сотрудников следует временно перевести на другие объекты, какие предприятия будут мишенями для диверсий, какие обвинения готовятся против ключевых фигур эксперимента.
— Это очень поможет нам, — искренне сказал я. — Что еще вы можете сообщить о Шкуратове?
Рожков усмехнулся:
— Шкуратов… Тот еще типаж. Публично аскет и пуританин, а в реальности… — он достал из внутреннего кармана пиджака фотографию. — Вот его дача в Серебряном Бору. Построена в прошлом году. Три этажа, отдельная баня, даже теннисный корт. И все это на скромную зарплату председателя ЦКК.