Фотография подтверждала слова Мышкина. Роскошный особняк выглядел вызывающе на фоне официальной пропаганды скромности и самоотверженности.
— А вот еще, — Рожков протянул второй снимок. — Его «племянница», с которой он проводит выходные на даче. На самом деле актриса из Камерного театра.
— Отлично, — я аккуратно спрятал фотографии. — Что насчет Лопухина?
— С ним еще интереснее, — оперуполномоченный извлек из папки потрепанную тетрадь. — Его диссертация 1926 года. А вот выдержки из работ американского экономиста Келлера, 1924 год. Целые страницы совпадают дословно. И это не единственный случай плагиата.
Мы продолжали обсуждать детали еще около часа. Рожков оказался настоящей сокровищницей информации, предоставил материалы на всех членов комиссии, планы Кагановича, детали предстоящих акций против экспериментальных предприятий.
— Последний вопрос, — сказал я, когда беседа подходила к концу. — Что с Шаляпиным? Можно ли ему помочь?
Рожков нахмурился:
— Сложно. Его ведет Горбунов, один из самых опытных следователей. Пока Шаляпин держится, не подписывает признательные показания. Но долго так продолжаться не может. Горбунов умеет ломать людей.
— Нам нужно вытащить его оттуда, — твердо сказал я.
— Невозможно без санкции самого высокого начальства. Но, — Рожков задумался на мгновение, — есть обходной путь. Если бы Орджоникидзе официально затребовал Шаляпина как ключевого специалиста для какого-нибудь сверхважного проекта с личной гарантией наркома…
Я мысленно отметил этот вариант. Серго мог помочь с этим, если правильно подать идею.
— Спасибо, товарищ Рожков. Вы оказали неоценимую услугу.
— Только помните, — он понизил голос. — Наши встречи должны оставаться в абсолютной тайне. Ни записей, ни свидетелей.
— Разумеется, — я поднялся. — Следующий контакт через неделю, уже через Мышкина.
Покидая конспиративную квартиру, я чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны, информация, полученная от Рожкова, давала серьезные преимущества в борьбе с Кагановичем. С другой, я отчетливо понимал, что вступаю на скользкий путь интриг и манипуляций, от чего в последнее время сознательно отказывался.
Но выбора не было. Только так можно было спасти «промышленный НЭП» и изменить будущее страны.
На улице меня ждал неприметный служебный автомобиль «ГАЗ-А». Мышкин сидел за рулем, настороженно осматривая окрестности.
— Как прошло? — спросил он, когда я сел рядом.
— Лучше, чем ожидалось, — ответил я. — У нас появился ценный союзник. И первая мишень.
Машина тронулась, растворяясь в морозной московской ночи. Охота на Шкуратова началась.
Три дня спустя я встретился с Глушковым в Центральном парке культуры и отдыха. Несмотря на холод, здесь было достаточно людно.
Молодежь каталась на коньках, семьи с детьми гуляли по заснеженным аллеям. Идеальное место для незаметной встречи.
Мы медленно шли вдоль замерзшей Москвы-реки, разговаривая вполголоса.
— Операция прошла успешно, — докладывал Глушков. — Информация о даче Шкуратова «случайно» попала в руки одного из его конкурентов в ЦКК, товарища Ярославского. Тот немедленно организовал негласную проверку.
— Реакция Шкуратова?
— Паника, — усмехнулся Глушков. — Он срочно отправил «племянницу» в Ленинград, а сам бросился заметать следы. В этот момент наш человек, работающий в аппарате ЦКК, намекнул ему, что знает о готовящейся проверке и может помочь.
— И Шкуратов клюнул?
— Сразу, — кивнул Глушков. — Согласился на встречу. Наш человек объяснит ему, что может «потерять» некоторые материалы проверки и повлиять на выводы комиссии. В обмен Шкуратов должен смягчить позицию по вашему эксперименту в комиссии Кагановича.
— Думаете, он выполнит обещание? — спросил я скептически.
— Уверен, — твердо ответил Глушков. — Шкуратов слишком напуган. Он знает, чем грозит такой скандал. К тому же, наш человек намекнет, что за этим стоят люди, близкие к самому Сталину. А Шкуратов достаточно опытен, чтобы понимать последствия конфликта с такими силами.
Я удовлетворенно кивнул. Первая фигура в комиссии Кагановича будет нейтрализована. Не полностью, конечно, но достаточно, чтобы он не мешал нашему эксперименту.
— Что с Лопухиным? — спросил я.
— Работаем, — ответил Глушков. — Через два дня появится анонимная статья в «Литературной газете» о плагиате в научных работах. Имен не будет, но намеки достаточно прозрачные. Лопухин поймет, о ком речь.
— Хорошо. А что с освобождением Шаляпина?
— Мышкин встречается с Семеновым, тем самым начальником отдела на Лубянке. Посмотрим, согласится ли он помочь, но не напрямую. Предложил действовать через Орджоникидзе.