— Ты понимаешь, насколько это рискованно, Леонид? Если выяснится, что никакой специальной группы нет…
— Группа есть, — быстро ответил я. — Мы действительно собрали команду инженеров для работы над новыми артиллерийскими системами. Этот проект реальный, и он даст результаты. Просто Шаляпин будет заниматься немного иной работой, по крайней мере, первое время.
Орджоникидзе помолчал, барабаня пальцами по столу.
— А если ОГПУ откажет?
— Не откажет, — уверенно сказал я. — Не в такой ситуации, когда речь идет о прямом оборонном заказе. К тому же, у нас есть контакты в ОГПУ, которые помогут правильно провести эту бумагу.
Еще минута молчания. За окном кабинета медленно падал снег, укрывая московские крыши белым покрывалом.
— Хорошо, — наконец решился Орджоникидзе. — Я подпишу. Но учти, Леонид, если что-то пойдет не так, я не смогу тебя прикрыть.
— Понимаю, Серго. И спасибо.
Он взял ручку и твердым движением поставил свою подпись на документе.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал Орджоникидзе, протягивая мне подписанную бумагу. — Эта игра становится все опаснее.
Я аккуратно спрятал документ в портфель.
— Иногда нужно рисковать, чтобы победить, — ответил я. — Особенно когда ставки так высоки.
Орджоникидзе поднялся из-за стола.
— И еще, Леонид, — сказал он, провожая меня к двери. — Будь осторожен с Кагановичем. Он не прощает тех, кто становится у него на пути.
— Я знаю, — кивнул я. — Именно поэтому нам нельзя проиграть.
Выйдя из наркомата, я поднял воротник пальто, защищаясь от морозного ветра. Первый этап операции завершен успешно. Теперь предстояло самое сложное, вытащить Шаляпина из лап ОГПУ.
В кабинете следователя Горбунова на Лубянке воздух казался застоявшимся и тяжелым.
Квадратное помещение с высоким потолком и единственным зарешеченным окном освещалось лишь настольной лампой под зеленым абажуром. Ее свет падал на груду папок с делами и создавал причудливые тени на стенах, выкрашенных в неопределенный серо-зеленый цвет.
Горбунов, плотный мужчина с тяжелым квадратным лицом и бульдожьей челюстью, просматривал материалы допроса. Перед ним лежал протокол, испещренный пометками.
Многочисленные вопросы, уклончивые ответы, снова вопросы… Шаляпин держался стойко, отказываясь подписывать признательные показания о вредительской деятельности и связях с Красновым.
Стук в дверь заставил следователя поднять голову.
— Войдите, — сказал он, машинально поправляя ворот гимнастерки.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Рожков, оперуполномоченный экономического отдела. Его невыразительное лицо с цепким взглядом, казалось, никогда не выражало эмоций.
— Добрый вечер, товарищ Горбунов, — произнес Рожков, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Не помешал?
— Что-то срочное? — Горбунов кивнул на стул перед столом. — Я занят с делом Шаляпина.
— Знаю, — Рожков присел, положив на колени потертую папку. — Собственно, по этому поводу и пришел.
Горбунов нахмурился.
— Каганович требует результатов. Шаляпин должен признаться в организации вредительства на Коломенском заводе и подтвердить связь с Красновым.
— В том и дело, — Рожков наклонился ближе, понизив голос. — Ситуация изменилась. Есть информация, что товарищ Сталин недоволен нападками на эксперимент Краснова.
Горбунов замер, его массивные брови сошлись на переносице.
— Откуда такие сведения?
— От достаточно надежных источников, — ответил Рожков. — Вчера Сталин запросил полную информацию о результатах эксперимента. И был весьма впечатлен цифрами.
Горбунов сидел неподвижно, обдумывая услышанное.
— К тому же, — продолжил Рожков, небрежно открывая папку, — у нас появились новые данные по аварии на Нижнетагильском комбинате. Это была диверсия, организованная врагами промышленного НЭПа, а не результат эксперимента Краснова.
Он выложил на стол фотографии подпиленных креплений ковша и поддельных технических документов.
— Экспертиза однозначно доказывает факт умышленного вредительства, — пояснил Рожков. — Уже даже известно, кто это сделал, некий Ковальский, бывший инженер, уволенный за пьянство. Сейчас он арестован. И знаете, что интересно? — Рожков сделал драматическую паузу. — Он уже вроде бы дал показания, что его наняли люди, связанные с противниками экономического эксперимента.
Горбунов слушал с каменным выражением лица, но его напряженная поза выдавала внутреннее беспокойство. Следователь прекрасно понимал, что в политических делах ветер может измениться в любую секунду, превратив вчерашних обвинителей в сегодняшних обвиняемых.