— Возможно, дело в международной обстановке, — осторожно предположил Рогов. — Япония активизировалась в Маньчжурии, в Германии набирают силу нацисты. Оборонные проекты получают зеленый свет.
Дорогин задумчиво рассматривал бумагу еще несколько минут. Затем решительно взял перо и наложил резолюцию: «Удовлетворить. Временно откомандировать под личную ответственность наркома Орджоникидзе с соблюдением режима секретности».
— Оформляйте, Рогов, — сказал он, протягивая документ. — Но установите наблюдение за Шаляпиным. И подготовьте записку для товарища Кагановича. Он должен знать, что подследственный выбыл из нашего ведения. Пусть решает, стоит ли обострять отношения с Орджоникидзе из-за одного инженера.
— Будет исполнено, товарищ начальник, — Рогов аккуратно принял бумагу. — Когда произвести передачу?
— Немедленно, — отрезал Дорогин. — Раз уж дело такое срочное. Подготовьте документы и организуйте конвой до ворот. Там пусть его принимают люди наркомата.
Через полчаса Рогов лично спустился в подвальный этаж изолятора. Начальник караула, рыжеусый мужчина с недовольным лицом, встретил его у последней решетки.
— Шаляпина привели, как приказано, — доложил он. — Только он еле на ногах держится. Может, медика вызвать?
Рогов отрицательно покачал головой:
— Не нужно. Просто оформим передачу и все.
В небольшой комнате для допросов, куда привели Шаляпина, пахло сыростью и карболкой. Арестованный сидел на единственном стуле, ссутулившись и глядя в одну точку. Его лицо с запавшими глазами и всклокоченной бородой выражало покорность судьбе.
— Встать! — рявкнул конвойный.
Шаляпин с трудом поднялся, покачиваясь.
— Гражданин Шаляпин, — официально начал Рогов, раскрывая папку с документами. — Согласно распоряжению руководства ОГПУ, вы временно откомандированы в распоряжение наркомата тяжелой промышленности для участия в работах оборонного значения. Расписывайтесь о неразглашении.
Он протянул Шаляпину лист бумаги и ручку. Тот непонимающими глазами смотрел на документ, явно не осознавая происходящего.
— Я не понимаю, — пробормотал он. — Что это?
— Вас переводят под другую юрисдикцию, — терпеливо пояснил Рогов. — Временно. Следствие не прекращено, но приостановлено до особого распоряжения. Распишитесь здесь и здесь.
Шаляпин, все еще не веря своему счастью, трясущейся рукой поставил подписи.
— А теперь следуйте за конвоем, — распорядился Рогов. — Вас передадут представителям наркомата.
Когда Шаляпина увели, Рогов достал платок и вытер вспотевший лоб. Он только что сделал крайне рискованный шаг.
Если Каганович узнает о его роли в этом деле… Но иного выхода не было.
Эксперимент Краснова действительно давал результаты, которые могли вывести советскую промышленность на новый уровень. А еще Рогов, как опытный оперативник, чувствовал, что ветер начинает меняться, и Сталин, возможно, уже не так однозначно поддерживает кампанию Кагановича против промышленного НЭПа.
У главных ворот внутренней тюрьмы Шаляпина уже ждала черная эмка с правительственными номерами. Рядом стоял Глушков, держа в руках ордер на прием заключенного, подписанный самим Орджоникидзе. Процедура передачи заняла всего несколько минут.
— Расписывайтесь в получении арестованного, — произнес начальник караула, протягивая журнал.
Глушков расписался размашистым почерком и помог пошатывающемуся Шаляпину сесть в машину.
— Поехали, — скомандовал он водителю, когда тяжелые ворота внутренней тюрьмы закрылись за ними.
Шаляпин, вжавшись в угол заднего сиденья, все еще не мог поверить в происходящее. Только когда автомобиль, петляя по переулкам ночной Москвы, отъехал на несколько кварталов от зловещего здания, он позволил себе выдохнуть и прошептать:
— Неужели правда?
— Правда, Федор Михайлович, — негромко ответил Глушков. — Вы свободны. По крайней мере, от ОГПУ. Теперь вы работаете на наркомат тяжелой промышленности.
Конспиративная квартира на Большой Дмитровке выглядела как типичное жилье советского служащего средней руки. Строгая мебель темного дерева, книжный шкаф с собраниями сочинений классиков марксизма-ленинизма, несколько технических журналов на журнальном столике, радиоприемник в углу, гравюры с видами Москвы на стенах. Ничто не выдавало истинного назначения этого места.