— Они хотели, чтобы я показал, будто вы, Леонид Иванович, сознательно саботировали социалистическую экономику, внедряя «буржуазные» методы управления, — говорил Шаляпин. — Особенно настаивали на том, что авария в Нижнем Тагиле была организована по вашему указанию для дискредитации руководства страны.
— А что вам известно о самой аварии? — спросил я.
— Немного, — признался Шаляпин. — Я ведь работал на Коломенском заводе, а не в Нижнем Тагиле. Но Горбунов показывал мне фотографии последствий и настаивал, что именно ваша система хозрасчета привела к халатности и разгильдяйству.
Я переглянулся с Мышкиным. Как мы и предполагали, ОГПУ пыталось связать аварию с самим экспериментом, а не с диверсией. Я выложил папку с заключением технической комиссии, фотографиями, экспертизами.
Шаляпин изучал документы, его инженерный взгляд мгновенно выхватывал технические детали.
— Да, это явная диверсия, — подтвердил он, рассматривая фотографии подпиленных креплений. — Любой технический эксперт подтвердит. Эти крепления не могли разрушиться сами по себе, даже при перегрузке.
Я одобрительно кивнул.
— Вам нужно знать, Федор Михайлович, что ситуация меняется, — я понизил голос. — Многие в руководстве страны начинают понимать ценность нашего эксперимента. Сам Сталин проявил к нему интерес. Возможно, скоро ветер переменится, и преследовать будут уже не нас, а тех, кто пытался дискредитировать промышленный НЭП.
Шаляпин выглядел скептически, но промолчал. Три недели в подвалах Лубянки научили его осторожности.
Я посмотрел на часы.
— Нам пора, — сказал я, поднимаясь. — Глушков отвезет вас на объект. Там все подготовлено — жилье, рабочий кабинет, необходимые материалы. И усиленная охрана, разумеется.
Шаляпин тоже встал, пошатываясь от слабости.
— Леонид Иванович, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, — спасибо вам. Я думал, что уже никогда не выйду оттуда.
— Это я должен благодарить вас, — искренне ответил я. — За то, что не сломались, не подписали ложные показания, несмотря на все испытания.
Мы с Мышкиным проводили Шаляпина и Глушкова до черного хода, где их ждал неприметный автомобиль без опознавательных знаков.
— Будьте осторожны, — напутствовал я Глушкова. — Не исключено, что за вами будет слежка.
— Не беспокойтесь, Леонид Иванович, — уверенно ответил тот. — У нас подготовлено три маршрута и столько же запасных машин. Доставим в целости и сохранности.
Когда автомобиль скрылся в переулке, я повернулся к Мышкину:
— Ну что ж, первая часть операции выполнена. Теперь нужно подготовить почву для предъявления добытых доказательств.
— Кому именно? — спросил Мышкин, пока мы поднимались обратно в квартиру.
— Сталину, — твердо ответил я. — Только он может остановить Кагановича. И для этого нам нужны неопровержимые доказательства, что диверсии на наших предприятиях организованы людьми, связанными с противниками эксперимента.
Мышкин задумчиво почесал подбородок:
— Но сможем ли мы доказать прямую связь с Кагановичем? Он наверняка действовал через посредников.
— Именно поэтому нам так важны показания Шаляпина, — объяснил я. — Он может подтвердить, что в ОГПУ от него требовали именно тех показаний, которые нужны комиссии Кагановича. Это косвенно доказывает координацию действий между ними.
Мы вернулись в квартиру и сели за стол, где еще стояли недопитые чашки чая.
— Что дальше? — спросил Мышкин.
Я открыл свой блокнот:
— Теперь нужно выйти на Ковальского, того самого инженера, который непосредственно осуществил диверсию в Нижнем Тагиле. Он арестован милицией за хулиганство, но вскоре его отпустят. Нам нужно перехватить его и получить показания о том, кто именно нанял его для совершения диверсии.
— Сложно, но выполнимо, — кивнул Мышкин. — У нас есть люди в милиции. Можем организовать.
За окном все также темно. Но я чувствовал, что мы наконец-то перехватили инициативу. В то же время, я понимал, на что мы идем. Мы фактически бросаем вызов одному из самых влиятельных людей в партии.
Но выбора нет. Либо мы остановим Кагановича сейчас, либо он уничтожит и эксперимент, и всех нас.
Глава 18
Контрудар
Рассвет едва окрасил московское небо в бледно-серые тона, когда я уже сидел за своим рабочим столом в здании Наркомтяжпрома.
Массивные папки с отчетами громоздились передо мной, словно крепостные башни. Последние экономические сводки с экспериментальных предприятий радовали глаз, несмотря на все попытки саботажа, показатели уверенно росли.