Вознесенский отложил карандаш и подошел ко мне:
— Мы также подготовили специальный анализ по оборонным предприятиям. Здесь результаты особенно значимы. Выпуск танковых двигателей на Челябинском заводе увеличился на сорок восемь процентов, производство авиационных моторов на заводе имени Фрунзе — на тридцать шесть процентов. Без дополнительных капиталовложений, просто за счет изменения организации труда и материального стимулирования!
— Это крайне важный аспект, — согласился я. — В текущей международной обстановке усиление оборонной промышленности имеет приоритетное значение. Подготовьте эти данные отдельно, но без слишком подробной детализации, помните о секретности.
Железнов заметил, почесывая седую бородку:
— Я провел сравнительный анализ с историческими данными. В период НЭПа двадцатых годов промышленность показывала высокие темпы роста. После сворачивания НЭПа наблюдался временный спад, затем стабилизация на новом уровне. Ваш эксперимент демонстрирует динамику, схожую с лучшими периодами НЭПа, но при сохранении всех базовых элементов социалистической экономики.
— Это очень ценное наблюдение, товарищ Железнов, — отметил я. — Подготовьте, пожалуйста, историческую справку по этому вопросу. Только не акцентируйте внимание на термине «НЭП», это слишком остро воспринимается в нынешней политической обстановке.
Ночь постепенно вступала в свои права. За окном уже давно стемнело, и только свет настольных ламп освещал наш импровизированный экономический штаб.
— Товарищи, — обратился я к измученным, но полным энтузиазма сотрудникам, — предлагаю сделать небольшой перерыв. Принесли чай и бутерброды из столовой наркомата.
Мы расположились вокруг большого стола в углу кабинета. Крепкий чай в граненых стаканах и простые бутерброды с сыром и колбасой, скромный, но необходимый ужин для людей, работающих вторые сутки без перерыва.
— Как вы думаете, Леонид Иванович, — спросил Вознесенский, отхлебывая горячий чай, — сможем ли мы переломить ситуацию с помощью публикаций?
Я задумался, обхватив ладонями теплый стакан:
— Информационная кампания лишь один из элементов нашей стратегии. Параллельно мы работаем над нейтрализацией некоторых самых опасных ударов.
— Рискованная игра, — покачал головой Железнов. — Каганович не из тех, кто прощает поражения.
— У нас нет выбора, — твердо ответил я. — Если мы не переломим ситуацию сейчас, эксперимент будет свернут, а все его участники репрессированы по обвинению во вредительстве.
После короткого перерыва работа возобновилась с новой силой. Вознесенский и его группа экономистов продолжали анализировать и систематизировать данные, готовя материалы для будущих публикаций.
Я просматривал подготовленные диаграммы, мысленно представляя, как они будут выглядеть на газетной полосе. Наглядность статистических данных имела решающее значение, читатель должен был сразу видеть разницу между традиционной моделью управления и промышленным НЭПом.
К трем часам ночи основной пакет материалов был готов. Вознесенский, несмотря на усталость, выглядел удовлетворенным:
— Завтра с утра мы разберем оставшиеся данные и подготовим аналитические комментарии. К полудню все будет готово для передачи в редакцию.
— Отлично, Николай Алексеевич, — я пожал его руку. — Без вас и вашей команды мы не смогли бы так оперативно подготовить столь основательные материалы.
Когда я направился к выходу, Вознесенский окликнул меня:
— Леонид Иванович, помимо экономических показателей, мы собрали интересные данные о социальных изменениях на предприятиях. Рост квалификации рабочих, снижение текучести кадров, повышение трудовой дисциплины… Это тоже результат эксперимента, возможно, не менее важный, чем производственные показатели.
— Вы совершенно правы, — кивнул я. — Подготовьте отдельную аналитическую записку по этому вопросу. Мы используем эти данные для второй волны публикаций, когда перейдем от простого изложения фактов к более глубокому анализу.
Выйдя на морозный воздух, я глубоко вдохнул. Несмотря на глубокую ночь, Москва не спала полностью. Где-то вдалеке слышался гудок паровоза, изредка громыхал редкий трамвай, а над промышленными районами города поднимался дым заводских труб, третья смена продолжала работу.
Мой служебный «ГАЗ-А» ждал у подъезда, Степан дремал за рулем. Я тихо постучал по стеклу, не желая пугать его резким пробуждением.
— Домой, Степа, — сказал я, усаживаясь на заднее сиденье.