— Кто вовлек вас в организацию диверсии на заводе?
Бахрушин глубоко вздохнул:
— В мае меня встретил Строгов Аркадий Викторович, сотрудник аппарата Кагановича. Он знал о моей обиде на руководство завода и предложил «отомстить». За солидное вознаграждение, разумеется.
— Какую конкретно задачу поставил перед вами Строгов?
— Организовать аварию в литейном цехе Путиловского завода. Желательно с серьезными последствиями. Нужно было дискредитировать экономический эксперимент товарища Краснова. Доказать, что новая система управления ведет к авариям и разгильдяйству.
— Вы лично получали указания от членов комиссии Кагановича?
Бахрушин помедлил, затем нехотя произнес:
— Да. Дважды встречался с Валенцевым, редактором идеологического отдела «Правды», членом комиссии. Он передавал конкретные инструкции и деньги для оплаты исполнителей.
— Какие еще диверсии планировались на экспериментальных предприятиях?
— На следующей неделе должна произойти авария на комбинате в Златоусте. Там задействованы другие люди, я их не знаю. И еще что-то готовится на заводе «Электросила» в Ленинграде.
Допрос продолжался до рассвета. Бахрушин, сломленный неопровержимыми доказательствами, давал показания без сопротивления. Он назвал всех причастных, описал механизм финансирования, указал места хранения документов и обрисовал дальнейшие планы диверсий.
Когда первые лучи солнца проникли сквозь окна конференц-зала, Мышкин закончил допрос. Бахрушин, измученный бессонной ночью и психологическим давлением, подписал официальный протокол.
— Что теперь будет со мной? — спросил он, когда Глебов застегивал на его запястьях наручники.
— Это зависит от многих факторов, — ответил Мышкин. — В том числе от того, насколько полезными окажутся ваши показания.
В соседних комнатах завершались допросы непосредственных исполнителей: Сухарева, Карпова и Мещерякова. Все трое, поняв безвыходность положения, дали признательные показания, полностью подтверждающие слова Бахрушина.
К шести утра в заводоуправление прибыли официальные представители ОГПУ. Среди них находился и Рожков, сохранявший непроницаемое выражение лица, но внимательно наблюдавший за происходящим.
— Товарищ Мышкин, — обратился он, когда они остались наедине в коридоре, — впечатляющая операция. Неопровержимые доказательства.
— Благодарю за оценку, — сдержанно ответил Мышкин, понимая двойственность положения Рожкова.
— Материалы уже направлены в центр?
— Только предварительный отчет. Полный пакет документов будет готов к вечеру.
Рожков понизил голос до шепота:
— Каганович уже знает о провале. В наркомате внутренних дел переполох. Он требует немедленно арестовать всех причастных к операции на заводе и изъять все материалы.
— На каком основании? — напрягся Мышкин.
— Официальная версия — «превышение полномочий наркоматом тяжелой промышленности». Якобы вы проводили оперативные мероприятия без санкции ОГПУ.
— У нас есть санкция Орджоникидзе на проведение экспериментальных мероприятий по обеспечению безопасности промышленных объектов, — парировал Мышкин.
— Я знаю, — кивнул Рожков. — Но игра идет очень серьезная. Срочно доставьте все материалы Краснову. И предупредите его, пусть действует быстро. У Кагановича много сторонников в ОГПУ.
— Спасибо за информацию, — Мышкин крепко пожал руку Рожкову. — Вы рискуете.
— Все мы рискуем, — философски заметил тот. — Просто я верю, что ваш эксперимент действительно нужен стране.
Когда официальная часть оформления протоколов завершилась, Мышкин собрал всю документацию в специальный портфель с замками. Туда же поместили фотоматериалы. Доказательственная база получилась внушительной и неопровержимой.
— Глебов, — обратился он к помощнику, — вы остаетесь здесь для наблюдения за арестованными. Я лично отвезу материалы товарищу Краснову.
— Понял, — кивнул Глебов. — Будьте осторожны.
У проходной завода уже стоял черный автомобиль «эмка» с правительственными номерами. Рядом переминался с ноги на ногу молодой лейтенант в форме ОГПУ, нервно поглядывая на часы.
Мышкин вышел из заводоуправления с портфелем в руках. Он быстро прошел к автомобилю и уселся на заднее сиденье. Машина тронулась, за ней последовал неприметный «ГАЗ-А», в котором сидели люди в штатском.
Мышкин сидел внутри, бережно прижимая к себе сумку с бесценными доказательствами. Машина тронулась, миновала ворота заводской территории и влилась в утренний поток транспорта, направляющегося в центр Ленинграда.