— Товарищ Шкуратов, — холодно произнес он, — данные «Экономической газеты» нуждаются в тщательной проверке. Мы знаем, что цифры можно представить по-разному. Особенно когда за ними стоят определенные интересы.
— Разумеется, — поспешно согласился Шкуратов, но его глаза избегали встречи со взглядом Кагановича. — Я лишь предлагаю не торопиться с окончательными выводами.
Каганович сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Шкуратов, его верный союзник, неожиданно изменил позицию. Валенцев нервничает из-за каких-то показаний. Лопухин дискредитирован и отстранен от работы комиссии. События принимали крайне неприятный оборот.
— Может, перейдем к конкретным пунктам доклада? — предложил Тумаркин, невысокий лысеющий мужчина с пронзительным голосом, заведующий экономическим отделом Госплана и последовательный противник эксперимента Краснова. — У меня подготовлена аналитическая записка о несовместимости системы материального стимулирования с принципами социалистического планирования.
— Да, товарищ Тумаркин, — с видимым облегчением подхватил Каганович. — Изложите ваши выводы.
Тумаркин развернул на столе несколько графиков и диаграмм:
— Как видно из этих данных, материальное стимулирование создает диспропорции в распределении трудовых ресурсов. Рабочие стремятся на предприятия с повышенными ставками и премиями, что нарушает плановый принцип распределения кадров…
Его монотонный голос заполнил помещение, но внимание присутствующих явно рассеивалось. Глазин, представитель наркомата финансов, украдкой поглядывал на часы. Шкуратов делал вид, что внимательно слушает, но мысли его блуждали далеко от темы заседания. Валенцев нервно теребил край блокнота, его пальцы заметно дрожали.
Каганович, наблюдая за происходящим, ощущал, как контроль над ситуацией ускользает из рук. Комиссия, еще недавно единодушно выступавшая против эксперимента Краснова, теперь представляла собой разрозненную группу людей с разными интересами и страхами.
— Товарищ Тумаркин, — перебил докладчика Ларионов, представитель промышленной секции Госплана, ранее молчавший, — ваш анализ не учитывает данные о снижении себестоимости продукции на экспериментальных предприятиях. Согласно отчетам с Путиловского завода…
— Этим отчетам нельзя доверять! — раздраженно воскликнул Тумаркин. — Они составлены заинтересованными лицами!
— Но их подписали независимые контролеры из финансового отдела наркомата, — возразил Ларионов.
— Которые наверняка были принуждены к этому! — выпалил Тумаркин, и тут же пожалел о сказанном.
Каганович резко стукнул ладонью по столу:
— Товарищ Тумаркин! Обвинения в адрес государственных контролеров — серьезное заявление, требующее доказательств. У вас есть такие доказательства?
Тумаркин побледнел:
— Нет, товарищ Каганович. Я выразился неточно…
— Крайне неточно, — отрезал Каганович. — Подобные заявления подрывают доверие к нашей работе.
Парадоксальным образом Каганович вынужден защищать честность государственного аппарата, который сам же обвинял в манипуляциях, когда это касалось результатов эксперимента Краснова. Ирония ситуации не ускользнула от присутствующих.
Заседание продолжалось еще около часа, но продуктивности не наблюдалось. Комиссия, недавно сплоченная общей целью дискредитировать эксперимент Краснова, теперь напоминала разлаженный механизм. Одни члены осторожничали, боясь оказаться на проигравшей стороне, другие нервничали из-за возможных разоблачений, третьи меняли позицию, заботясь о собственном будущем.
Когда заседание подошло к концу, Каганович раздраженно собрал бумаги в папку.
— Товарищи, мы продолжим работу над докладом завтра. Прошу всех подготовить конкретные материалы и предложения. — Его взгляд остановился на Валенцеве. — Товарищ Валенцев, задержитесь на минуту.
Когда остальные члены комиссии покинули кабинет, Каганович плотно закрыл дверь и приблизился к нервничающему редактору «Правды».
— Что происходит, Валенцев? — спросил он, понизив голос. — Что за показания дают эти придурки на Путиловском?
Валенцев сглотнул, его тонкая шея дернулась:
— Лазарь Моисеевич, ситуация сложная. Бахрушин арестован и, кажется, дает показания. Он упоминает наши встречи. И передачу средств.
Лицо Кагановича потемнело:
— Этот болтун Бахрушин! Я же говорил Строгову быть осторожнее в выборе исполнителей. — Он задумался на мгновение. — Нужно немедленно связаться с ОГПУ. Пусть перехватят дело и изымут все материалы. Мы представим это как попытку Краснова фальсифицировать доказательства.