Я отошел от окна и присел в кресло. Предстояло еще многое обдумать перед решающей схваткой.
В моем рабочем кабинете горела только настольная лампа, отбрасывая желтоватый круг света на разложенные бумаги. За окном изредка слышались шаги редких прохожих и гудки автомобилей, даже в три часа ночи столица не засыпала полностью.
Я откинулся в кресле, массируя переносицу. Глаза устали от бесконечных цифр и докладов.
Мысли невольно вернулись к методам, которыми мы пользовались в последние недели. Шантаж Шкуратова компроматом на его личную жизнь. Дискредитация Лопухина через публикацию материалов о плагиате. Манипуляции с директивами ОГПУ для освобождения Шаляпина. Информационная война в газетах.
Методы, ничем не отличающиеся от тех, которыми пользовались наши противники. Методы, которых я старался избегать, когда только начинал эксперимент. Тогда я верил, что достаточно показать реальные экономические результаты, и рациональность возьмет верх над догматизмом.
Наивное заблуждение. В этом мире, в это время, идеология и личные интересы значили гораздо больше, чем экономическая целесообразность. Каганович и его сторонники не интересовались реальными результатами эксперимента.
Для них важна лишь власть и контроль. И бороться с ними их же методами оказалось единственным выходом.
Насколько это оправдано? Вопрос из той категории, которую я предпочел бы не задавать себе вовсе. Но в тишине кабинета, когда за окном спит Москва, а в голове эхом отдаются события последних недель, избежать этой мучительной рефлексии невозможно.
В моей прошлой жизни, в XXI веке, бизнес тоже был жесткой игрой. Слияния, поглощения, борьба за активы — все это требовало решительности и готовности идти до конца.
Но там существовали правила. Юридические процедуры, суды, экономическая целесообразность. Здесь, в СССР начала 1930-х, правил нет. Есть только воля победителя в партийной борьбе, которая и становится законом.
Я вспомнил, каким я был, когда только начал эксперимент с промышленным НЭПом. Искренне верил, что достаточно показать экономическую эффективность нового подхода, и рационально мыслящие люди в руководстве страны поддержат его. Что можно выиграть в честном соревновании идей и моделей управления.
Чудовищная наивность. В мире, где главным аргументом является не экономическая эффективность, а партийно-идеологическая чистота, у моего эксперимента не было шансов без поддержки сильных покровителей и жесткой политической борьбы.
Я посмотрел на свое отражение в оконном стекле. Странно, что лицо Краснова, в теле которого я оказался после перемещения из будущего, уже кажется моим собственным. Привык.
А вот прежние моральные принципы… Я остался таким же, как все вокруг, готовым использовать любые средства для достижения цели.
И все же мне нужно какое-то оправдание. Хотя бы перед самим собой.
Да, я использую манипуляции и нечистые методы. Да, я шантажирую Шкуратова компроматом на его личную жизнь. Да, я организовал дискредитацию Лопухина, выставив его плагиатором. Да, я использовал сложные схемы для освобождения Шаляпина из застенков ОГПУ. Но разве это не оправдано конечной целью?
Я знаю, что произойдет, если мой эксперимент будет свернут. Сталинская модель экономики, жесткая централизация, административно-командная система без экономических стимулов.
Колоссальное перенапряжение страны, истощение ресурсов, человеческие жертвы, раскулачивание, голод. Затем неэффективность экономики, технологическое отставание от Запада, которое придется компенсировать невероятным напряжением в гонке вооружений. И в итоге крах системы, развал страны, дикий капитализм 1990-х, новые жертвы и страдания миллионов людей.
Не слишком ли высокая цена за моральную чистоплотность одного человека? Разве не стоит запачкать руки, если этим можно спасти миллионы жизней и изменить историческую траекторию целой страны?
Я встал и подошел к карте СССР, висевшей на стене кабинета. Огромная территория, где сейчас решается судьба не только государства, но и всего мира. Если промышленный НЭП победит, если удастся создать эффективную экономику на основе сочетания плановых элементов и рыночных стимулов, история XX века пойдет по совершенно другому пути.
Возможно, удастся избежать Второй мировой войны, или, по крайней мере, СССР встретит ее гораздо более подготовленным. Возможно, не будет холодной войны и противостояния двух систем, истощающего обе стороны.
А что значит на этом фоне использование нечистых методов в политической борьбе? Разве можно сравнивать мелкие манипуляции и интриги с возможностью изменить судьбу миллионов людей?