— Я не планировал государственного переворота, — сказал Ревко, — я всего лишь хотел создать государственную компанию.
Президент резко повернулся на каблуках и ушел в комнату отдыха.
Повинуясь его молчаливому жесту, за президентом последовали Александр Ревко и присутствовавший при сцене зам администрации.
Через мгновение в кабинете появились четверо безукоризненно одетых молодых людей. Двое остановились за спиной Цоя, а двое остались приглядывать за Извольским.
Цой невозмутимо присел у стола для совещаний и принялся ждать.
Извольский ходил из угла в угол, стараясь держаться подальше от корейца.
Прошло еще двадцать минут, и зам администрации вновь появился в кабинете, оглядел Цоя с Извольским и вышел куда-то в предбанник. Когда через десять минут он вернулся, в руках у него был небольшой черный ящичек.
— Вам, наверное, интересно, господа, — сказал чиновник, — Президент подписал приказ об увольнении Александра Ревко.
Цой глядел перед собой ничего не выражающим взглядом.
— А это что? — спросил Извольский, показывая на ящичек.
— Подарок. Подарок по случаю десяти лет добрых отношений, связывавших президента, Александра Феликсовича и меня.
Зам администрации поднял крышку, и Извольский увидел небольшой вороненый пистолет, покоящийся между обитых розовым шелком стенок.
Зам администрации резко закрыл ящичек. Через мгновение за ним захлопнулась дверь в комнату отдыха.
Извольский и Цой невольно переглянулись.
Прошло еще пять минут, и в кабинете появился президент. В руках его по-прежнему была бумага об образовании «Федеральной промышленной компании».
— Константин Кимович, — сказал он, — Вячеслав Аркадьевич. Если я услышу, что вы предпринимаете какие-либо действия друг против друга, даже если кто-то спер у другого хоть макаронную фабрику, — я подпишу этот указ. Вам все понятно?
Когда Извольский и Цой вышли из здания, был уже глубокий вечер. Погода стояла ясная и холодная, брусчатка Кремля блестела от изморози.
Охранники обоих, если не считать единственного невооруженного телохранителя Извольского, остались за Боровицкими воротами, и теперь Извольский и Цой шли по мостовой бок о бок, ежась от непривычно холодного ветра.
Цой чувствовал себя неуютно без автоматов вокруг. Извольский глядел куда-то вбок. Неприязнь между промышленниками была совершенно искренней. Две недели сотрудничества не искупали шести месяцев смертельной вражды. Они уже были в десяти метрах от ворот, когда Цой промолвил вполголоса:
— Кстати, Слава, я бы на твоем месте сейчас поехал к «Тиффани» и купил жене самые дорогие сережки, которые ты там увидишь.
— Почему? — не понял Извольский.
— Потому что если бы не разговор с Ириной Григорьевной, я бы тогда к тебе не приехал.
Извольский некоторое время размышлял над ответом, а потом сказал:
— Непременно куплю. Только ты знаешь, ей не нужны сережки.
В глазах Цоя на мгновение вспыхнула какая-то жадная, звериная тоска, и Сляб понял, что кореец думает о собственной девушке.
— Да, — сказал он, — ты прав, я совсем забыл, что твоей жене не нужны сережки.
Эпилог
Бывший полномочный представитель президента в Южносибирском федеральном округе Александр Феликсович Ревко пустил себе пулю в лоб на следующий день после скандальных исков в США и Швейцарии. Похороны были торжественные; из Кремля прислали венки и соболезнования, однако в Москве шептались, что в пистолете с дарственной надписью, подаренном Александру Ревко накануне отставки, был всего один патрон.
Сергей Ахрозов покинул пост генерального директора ФГУП «Южсибпром» спустя примерно месяц досле описываемых событий. К этому времени гигантский государственный холдинг, одно время грозивший поглотить едва ли не половину самых процветающих предприятий Южной Сибири, сдулся до крошечной конторы, занимавшей две комнаты в южносибирском полпредстве. Даже Конгарский вертолетный завод, который первым вошел в холдинг — и тот вернулся в состав промышленной империи Извольского, а привилегированные железнодорожные тарифы у «Южсибпрома» отобрали еще в самом начале.
На ГОК Ахрозов не вернулся. Официальной тому причиной был его перевод в Москву, однако в губернии довольно громко шептались о его привычке к героину.
Ахрозов дважды ложился в клинику, однако единственное, что его могло по-настоящему вылечить, — это работа, а работы ему никто не торопился давать.
Однажды, заехав в «Кремлевскую», Ахрозов встретил там Настю Черягу. Он попросил ее поужинать вместе с ним, однако Настя сослалась на дела и уехала.
На следующее утро Ахрозова нашли мертвым в его московской квартире.
«Скорая» диагностировала смерть от передозировки героина. Прощальную записку самоубийцы изъяла служба безопасности AMК.
Уголовное дело против Дениса Черяги развалилось. Некоторые вещдоки пропали, следователь Шевчук вдруг стал недоступен для комментариев, а через две недели после самоубийства Александра Ревко похудевший, измученный сокамерниками Самарин и сам вдруг изменил показания. На одном из допросов он внезапно назвал заказчиком всех преступлений покойного Степана. Трудно сказать, что бы он сказал на суде, и не переменил ли бы показания снова, — а только на следующее утро его нашли повесившимся в камере.
Розыск с Черяги был снят. Гриша Епишкин вышел на свободу неделю спустя.
Через три дня после его освобождения Настя обвенчалась с Денисом Черягой.
Константин Цой расстался с Ниной Ясеневой, и она продолжила свою карьеру на деньги одного из новых руководителей «Газпрома». Разрыв этот не удивил никого из окружения Константина Цоя, зато их несказанно удивило другое. Через месяц после событий Цой внезапно женился на одной из своих прежних любовниц, высокой, светловолосой и тихой, как Ирина.
Спустя восемь месяцев Константин Цой очень тихо, совершенно не афишируя своего имени, подгреб под себя три четверти российских рыбодобывающих предприятий. Говорили, что ему в этом сильно помогли его южнокорейские партнеры и японская якудза, благо три четверти российской дальневосточной рыбы уходило контрабандным путем в Японию, а три четверти того, что уходило в Японию, контролировала якудза.
Майя Извольская вернулась в Америку. Спустя три месяца после ее возвращения в The New York Times в колонке светской хроники появилось сообщение о ее помолвке с Джеком Галлахером, внуком сенатора от штата Нью-Джерси.
Кирилл потерял империю Бельского. Он сберег все, что касалось улицы.
Однако он не умел, да и не хотел быть посредником между большим бизнесом криминальным сообществом и правительством. Большинство крупных промышленников, состоявших в партнерских отношениях с Бельским, объяснили Кириллу, что давно откупились от Степана, и единственное, что могут очаковские: так это поставлять через подконтрольные им структуры всякое мелкое сырье. Даже Константин Цой заявил Кириллу, что Степан полностью поменял долю в бизнесе группы на Черловский авиационный завод.
Группа «Сибирь» и AMК ни разу не вступили в какой-либо промышленный конфликт и ни разу не были замечены в каком-либо совместном проекте. Программа «МиГ-Еврофайтер» была остановлена. Промышленная война между группой «Сибирь» и Ахтарским металлургическим холдингом принесла России около шестисот миллионов долларов ущерба и искалечила души всех, кто остался в живых.