— Сережа, — сказал Анастас, — посмотри, неужели тебе до сих не надоело?
Ты вкалываешь как проклятый, а как ты живешь? И как живут они? Ты Рима не видел, ты не видел Неаполя, Сережа, ты знаешь, сколько Извольский тратит на свой частный самолет?
Анастас взял бумагу с губернаторским постановлением.
— Это не подарок Извольскому, — сказал Анастас, — это подарок тебе.
Он придвинулся ближе, и Сергею уже не было куда отодвигаться: дальше была мраморная колонна.
— Сережа, как только станет хорошо, они тебя выкинут. Я этого не хочу. Я хочу, чтобы эти деньги достались хозяину ГОКа.
— Кому?
— Тебе.
Ахрозов вздрогнул.
— Сережа. Разорви соглашение с энергетиками. Они же к тебе пристают. Так ты его разорви.
— Зачем?
— Ты помнишь, сколько комбинат должен по соглашению? Тридцать миллионов долларов. Ты думаешь, эти долги ты платишь энергетикам? Они давно переуступили их мне, напополам с директором. Как только ты разорвешь соглашение, я буду крупнейшим кредитором. Я обанкрочу комбинат. И отдам его тебе. Ты будешь хозяином, понимаешь? И деньги на дамбу будут твои. И льготы будут твои. Ты будешь диктовать Слябу цену на окатыш…
Анастас положил руку на плечо Ахрозову Прикосновение его было сильным, нежным, и отнюдь не вызывало омерзения. Это было как пещера Цирцеи, где людей превращают в свиней. Ахрозов понимал, что то, что говорит Анастас — это чушь, морок, от первого до последнего слова. Сейчас он, Ахрозов — менеджер Извольского. Потом он будет никто. Перебежчик, сдавший хозяина. Не только не хозяин ГОКа — никто. Пешка в чужих руках. Марионетка. Иуда. И еще — Анастас был умный парень. Он знал, как совратить человека. Как подкупить его, сыграть на чувствах, оболгать других в глазах жертвы. Но это был не ум Анастаса — выдумать схему безукоризненного банкротства комбината.
— Отличный план, — сказал Ахрозов, — и кто его придумал? Альбинос или Фаттах?
Лицо Анастаса было уже совсем близко. Красивое, магнетическое, понимающее лицо. Рука его лежала на плече директора.
— Какая разница? Осуществим-то его мы. Ты и я.
Тишину, повисшую в беседке, разорвал скрип тормозов и грохот бьющегося металла.
Анастас стревоженно выглянул наружу Девочки вылезали из воды. К воротам резиденции по зеленой лужайке неслись охранники. Стрельбы, однако, не было слышно.
— Скорую вызови, — проорал кто-то из секьюрити в рацию.
Анастас взглянул на часы.
— Господи, — сказал он, — ведь Мама должна была приехать…
Анастас выскочил из беседки и побежал к воротам. Ахрозов пошел за ним.
Когда он дошел до ворот, створки их были уже раскрыты. На асфальтовой дорожке стоял белый «мерседес» со смятым капотом, и двое охранников вынимали из него человека. Лицо человека было залито кровью, и скорее по одежде, чем по физиономии Ахрозов узнал в водителе Мансура, уехавшего из резиденции не больше получаса назад.
— Это он… о ворота? — спросил Ахрозов.
— Ага, — сказал охранник, — о ворота. И ворота были калибром девять миллиметров.
Мансур открыл глаза. Разбегающиеся зрачки сделали попытку сфокусироваться на Анастасе.
— В меня стрелял Олег Самарин, — четко выговорил Мансур, прежде чем потерять сознание.
Было два пятнадцать, когда машина Самарина остановилась на шоссе под «кирпичом», ограждавшим поворот к губернаторской резиденции. Самарин завернул на смотровую площадку, с которой открывался прекрасный вид на горы, запер машину и закурил.
Затем справа послышался шум мотора, и перед Олегом затормозил длинный и белый, как опавший яблоневый цвет, «мерседес». Стекло «мерседеса» со стороны водителя поползло вниз: за рулем машины сидел Мансур. Самарин молча выкинул сигарету, обошел «мерседес» и сел на заднее сиденье.
— Езжай вперед, — сказал Самарин.
— Куда?
— Куда хочешь. Хочу посмотреть, не прихватил ли ты с собой пацанов.
Мансур пожал плечами и тронул машину. Вдоль недавно отремонтированного шоссе неслись рыжие скалы, покрытые густым, как тюлений подшерсток, лесом.
«Мерседес» был новый, последней модели, в салоне, словно мужскими духами, пахло хорошо отделанной кожей, и летнее солнце плясало на инкрустированной перламутром ручке автоматической коробки передач.
— Давно купил? — спросил Самарин.
— Недавно, — ответил Мансур. — Вот, пленкой ее хочу покрыть, "паролевой, чтоб как у губернатора.
— Хорошая машина, — сказал Самарин — недешево стоила. Не меньше пяти килограммов героина.
— Слышь, Вадимыч, — усмехнулся Мансур, — ты как на ахтарских стал работать, тоже не на «жигулях» ездишь.
Самарин дернул щекой. Он приехал на встречу на серебристом сотом «лендкрузере». Это была служебная машина — подарок ГОКа внебюджетному фонду содействия милиции.
Машина проехала десяток километров, развернулась и поехала обратно.
Самарин молчал.
— Зачем звал? — спросил Мансур, когда машина нырнула под «кирпич» и понеслась по гладкой правительственной трассе.
— Сказать, чтобы ты отстал от ГОКа.
— Нет проблем. Отдай клуб и еще знаешь, тот мешок отдай, который вы дома у Панасоника изъяли. Самарин пожал плечами.
— Останови машину.
Мансур, усмехаясь, притер «мерседес» к бровке над горным ручьем. Дорога в этих местах была двухрядной. столбы на обочине были выкрашены специальной светоотражающей краской. Казалось, даже вода в ручье блестела ярче, для губернатора.
Самарин взялся за ручку двери, стал одной ногой на асфальт. Внезапно он обернулся к Мансуру.
— Да, кстати, — сказал Самарин, — знаешь, кто приказал убить Панасоника?
Мансур усмехнулся.
— Я, — сказал начальник Черловского РУБОП.
В следующую секунду Олег Самарин выхватил из-под мышки пистолет и выстрелил Мансуру прямо в голову.
Самарин стрелял сбоку и немного сзади, почти в упор. Страшный толчок бросил Мансура на руль иномарки. Он потерял на мгновение сознание, а когда он пришел в себя, он увидел, что весь мир вокруг полон каким-то необыкновенным светом, и время движется страшно медленно. Боковым зрением он заметил, как захлопывается дверца «мерседеса», и как Самарин уверенным, упругим шагом поворачивается и оступает вбок.
Мансур нажал на газ.
Он был полумертв, кровь заливала ему глаза. Пуля прошла через мозг в сантиметре от виска. Сиди Мансур в каких-нибудь «жигулях», он бы наверняка погиб. Но «мерседес» был слишком хорошей машиной, автоматической коробкой передач. Как надежный конь он вынес умирающего седока с поля битвы.
Самарин обернулся на звук отъезжающей машины. На мгновение он застыл, опешив: затем выхватил пистолет и выстрелил другой раз и третий.
Самарин бросился следом, но горная дорога петляла, как заяц: иномарка свернула в ущелье и исчезла.
«Мерседес» проехал около трех километров: он доехал до ворот губернаторской резиденции. Ворота были закрыты, а ноги уже не слушались Мансура. Он затормозил в самый последний момент, и еще успел увидеть, как разбегаются перед его капотом охранники, и как белый воздушный мешок бьет ему в лицо.
Он успел сказать самое важное, прежде чем потерял сознание на трое суток.
Игорь Капитолинов, оперативник черловского РУБОП, как раз выходил из «Версаля», где у него была назначена встреча с одним барыгой, когда по милицейской волне прошла весть про Самарина. Капитолинов был старым черловским ментом: он знал всех бандитов в городе и дружил с парочкой мелких коммерсантов, и по нынешним российским, да и по общечеловеческим меркам он был вполне честный мент. Назначение Самарина Капитолинов воспринял с искренней радостью, и сейчас новость ошарашила его:
— Самарин? Мансура? Сам?
— Смотри! — сказал напарник.
Капитолинов обернулся туда, куда он указывал, и увидел начальника РУБОПа. Тот выбирался из какой-то зеленой «волги», нелепым пятном выделявшейся на фоне стоявших близ казино иномарок. У Капитолинова невольно мелькнула мысль, что ничего глупее Самарин сделать не мог. Какого черта его понесло к казино?