Горный молчал.
— Пункт третий, — сказал Денис, — ваш самый крупный бизнес — это золотой бизнес. Сеть ювелирных магазинов «Росинка». Ею очень заинтересовались федеральные чекисты. Которые, как вы понимаете, с губернатором совсем не дружат. А дружат опять-таки с полпредом. Особо обращаю внимание, что в этом бизнесе вы пополам со Степаном, а вот в ваших железнодорожных делах Степан не дольщик. А также на то, что золото, которое приносит Степан — это не золото с приисков. Это золото, полученное из черновой меди на заводах Цоя. Его крадут после того, как занижают его содержание в документах. Поэтому когда ФСБ начнет разбираться с вашей ювелиркой, то все претензии Степана будут к вам.
Горный хмуро пролистал документы и отложил в сторону. Денис в который раз обратил внимание на его руки — тяжелые и разлапистые, с редким белым пушком на пальцах и совершенно без старческих пигментных пятен. На левой руке три пальца, от мизинца до среднего, были обрезаны начисто, — это в лагерной драке Горный схватился за нож. На оставшемся указательном пальце сидела тяжелая золотая гайка с тремя бриллиантами.
— Через три недели, — сказал Денис, — от вашего бизнеса не останется ничего, за бензин на вас выпишут ордер, по ювелирке вы будете бегать от бандитов, и все, от ментов до судей, будут просить у вас денег, которых у вас уже не будет.
Руки у Горного совершенно не дрожали. Черяга немного помолчал.
— Война, — дорогостоящая вещь, особенно когда человек в розыске. Вас объявят в розыск на территории России и на территории Европы. Если вы уедете, то сразу потеряете свой бизнес. Если останетесь, война разорит вас. Вам нужно будет менять квартиры, машины и телохранителей. Телохранителей как минимум шестеро, — трое по две смены, это шесть тысяч в месяц. Еще шесть тысяч кладем на квартиру, машину и водителя. Еще вам нужно содержать офис, — тысяч сорок, как минимум, кладем на аренду и зарплату сотрудникам. Кроме этого, есть еще арбитражные суды. Если сейчас вы защищаете свой железнодорожный бизнес на деньги, которые вы берете с бензина и золота, то через неделю вам придется защищать все, что у вас есть, а постоянного источника денег у вас не будет.
Самое мелкое решение суда, которое не то что позволит вам отстоять бизнес, а просто создаст прецедент для новой жалобы, стоит не меньше двадцати тысяч долларов, а в случае с человеком в розыске — и того больше. А вам надо будет защищать сразу четыре бизнеса. По моим подсчетам, если вы решите драться, вы будете проедать по двести тысяч в месяц.
— Вы думаете, у меня нет таких денег? — спросил Горный.
— Кроме денег, у вас есть и партнеры. И если я что-нибудь понимаю в их психологии, то первое, что они сделают — это переведут стрелки на вас. Они скажут, что бизнес сдох из-за вас, и вы должны возместить убытки. Потому что бандиты всегда берут деньги не у виноватого, а у слабого.
Горный молчал.
— Кого вы защищаете? — спросил Денис, — Цоя? Цой стал такой большой, что не общается с вами. Степана? Степан разучился стрелять и играет в самолетики. С вами общается Фаттах. А Фаттах — это мелкий сучонок, который живет по принципу:
«падающего — ограбь». Про Анастаса я говорить не буду. Афанасий Горный, который в лагере создавал для воров кооперативы, никогда не будет партнером гомосексуалиста.
Горный пошевелился, — добыл стакан воды и залпом выпил. Он очень хорошо помнил свой разговор с Фаттахом неделю назад.
— Все, что мы используем, это легальные методы, — сказал Денис, — а легальные методы имеют один недостаток — раз запустив, их нельзя остановить. Вы — разумный человек, вы не игрок, как Цой. Если вы видите, что проиграете партию, вы не будете ее доигрывать. Поэтому я здесь. Против желания Сляба.
Категорически против желания Ахрозова. Вы видите, что я могу поставить мат в три хода, а я предлагаю почетную ничью.
За столиком воцарилось молчание. Грохнула на кухне оброненная поваром кастрюля, где-то далеко за окном звякнул трамвай. Денис спокойно глядел на руки Горного. Горный посмотрел, куда он глядит, спокойно улыбнулся, но искалеченной руки не убрал.
— К вопросу о легальных методах, — задумчиво сказал Горный, — вряд вы такой уж их сторонник, Денис Федорович, если приказали убить Мансура. И Панасоника.
— Чушь, — сказал Денис сердито, — я клянусь, я…
Горный властно поднял руку, и Денис замолчал.
— Мансур, наверное, выживет, — задумчиво сказал 1Ьрный, — месяца два еще будет валяться, но выживет. Я тебе никогда не рассказывал, как Мансур помог мне с бандитами?
— Нет.
— На меня наезжал один бычок. В девяносто четвертом. Я пожаловался Мансуру. Мансур посадил его в машину и при мне застрелил.
Денис удивленно поднял брови.
— Потом люди этого бандита начали приходить к Мансуру с претензиями. Мне пришлось прятаться. Платить. Мансур сказал, что я был не прав. Что я неверно объяснил ситуацию. И в возмещение должен отдать бизнес. Я бы отдал бизнес, только я случайно встретил убитого в ресторане в Черловске.
Горный помолчал.
— Вот такие у меня… партнеры… — негромко сказал Горный. — Там в чем заключается ничья?
— У нас кончаются проблемы с нехваткой вагонов. У нас перестают выключать электричество. Вы продаете свою железнодорожную компанию «Южсибпрому» и становитесь первым заместителем его генерального директора. Ваш остальной бизнес нас, разумеется, не касается.
— Я последний раз был чьим-то замом тридцать лет назад.
— Это отказ? — спросил Денис. Горный долго молчал.
— Нет, — сказал Горный. — Это не отказ. Просто если вы помните мою биографию, вы понимаете, почему я не могу быть замом у помощника Андропова. Почему бы вам не назначить на это место меня?
Невесело усмехнулся и добавил:
— Я, как-никак, тоже чекист…
Денис помолчал. Горный был прав, и к тому же нынеший директор «Южсибпрома» Агафонов был даже не пустым местом, а отрицательной величиной.
Бездеятельность бывшего помощника Андропова была причиной половины бед ГУПа, и между Извольским и Ревко уже существовало твердое соглашение, что Агафонова надо менять.
— Я не могу решать этот вопрос сам, — сказал Денис.
— Ну так обсуди его с Ревко. Встретимся завтра в двенадцать. Подойдет?
— Завтра в девять.
Горный посмотрел на часы: они показывали полпервого ночи.
— У меня у внучки завтра день рождения, — сказал Горный, — и я ей игрушку обещал купить, а центральный универмаг в воскресенье работает с девяти. Завтра в пол-десятого. У меня в офисе.
Горный, не прощаясь, встал, и побрел к двери.
— Афанасий, — негромко окликнул его Денис. Горный обернулся.
— Если мы придем к согласию, ты мог бы организовать для меня встречу со Степаном.
— Почему со Степаном? Почему не с Цоем?
— Потому что Цой не способен вести переговоры, не поставив противника раком.
Лагерь приучил Афанасия Горного рано вставать, и тридцатое августа не составило исключения: Горный встал в семь, несмотря на воскресенье и неожиданно ненастную погоду, и долго колол дрова во дворе своей роскошной виллы на берегу Богоявленского пруда.
Он заехал сначала не в центральный универмаг, как сказал Денису, а в свой собственный ювелирный магазин, и долго копался там среди витрин, тщательно чего-то выбирая. То, что он выбрал, было под его присмотром запаковано в бархатную коробочку, а затем с надлежащими инструкциями передано рассыльному — дюжему детине с короткой стрижкой охранника. Чекист-проверяющий вышел в зал посмотреть на хозяина, но ничего не сказал, и только проследил, чтобы покупка прошла через кассу.