— Сережка где поселился? У себя на квартире?
— Ага, — сказал Бельский.
— Когда свалится под лавку, волоки его на квартиру и пусть он там проспится. А утром хоть что, хоть в проруби купайте, — в одиннадцать ноль ноль он должен быть у меня. Трезвый. Иначе тебя уволю. Въехал?
— Будет сделано, — сказал Бельский.
Он на минуту представил себе, как Сляб увольняет его. Интересно, с какой должности?
Бельский выключил телефон. Рядом со столиком материализовался давешний официант. За его плечом улыбался белобрысый хлыщ. Судя по виду, хлыщ был законченным наркоманом.
Хлыщ подмигнул, Ахрозов встал и вместе с ним вышел в туалет.
— Двести, — сказал хлыщ, вытаскивая из кармана запаянный пакетик с двумя беленькими таблетками.
— А не отравишь?
Хлыщ невольно оглянулся, как будто сидящий в ресторане Бельский мог видеть их через три стены.
— Мне что, жить надоело? — искренне сказал хлыщ.
— Мне нужен порошок.
— Хорошо. Приходи в триста третий номер, будет тебе порошок. Тебе же надо с ним договорить, а?
И хлыщ снова невольно оглянулся.
Ахрозов запил таблетку водой из-под крана и снова вышел в зал. Бельский сидел все в той же позе, широко расставив колени и заложив руки за спину.
Ахрозов сел напротив. Бельский поставил локти на стол и скрестил руки.
Глаза его оказались прямо у глаз Ахрозова.
— Почему Сляб приказал убить Афанасия? — спросил Бельский.
— Это не Слава. Это Черяга.
— А почему Черяга?
— Он уговаривал Горного сдаться. Он показал ему все документы, которыми мы его иметь будем. А Горный отказался. И получилось, что он документы-то спалил…
— А Ревко подтверждает, что Денис приезжал к нему ночью. Просил поставить Горного на «Южсибпром».
— Приезжаеть-то он приезжал. А Горный об этом знал?
— Ты понимаешь, — спросил Степан, — что я не хочу этой войны?
Сергей кивнул.
— Почему я должен воевать с братом девушки, которую я люблю? Потому что так хочет Костя? Я сумею объясниться с Костей. Но если появился труп, и это труп моего друга, то трупов будет два.
Ахрозов сморгнул. Потом помахал рукой перед носом.
— Слышь, Степ, а чего у тебя четыре глаза?
Бельский на этот вопрос ничего не ответил, и Сергей протянул руку, чтобы пощупать лицо Бельского и убедиться, четыре там глаза или два. Бельский перехватил его за запястье и сказал:
— Ты понял? Пусть Сляб выгонит Черягу. Я больше ничего не прошу.
— Поедем со мной к Славке. А?
— Когда?
— Сейчас.
— Поехали, — сказал Бельский. Ноги Ахрозова заплетались так же, как и язык. Бельский вытащил его из-за стола.
— Я на минуту, — проговорил Ахрозов, — мне надо… в номер… триста третий номер…
— Я подожду, — сказал Бельский.
На третьем этаже пол был застлан красной дорожкой, а двери номеров отделаны белым и золотым. Ахрозов вышел из лифта и оперся руками о стену. С полом происходило что-то странное: он весь колыхался, как будто под ковром скользила гигантская анаконда. Немка, вышедшая вместе с ним из лифта, кинула на Ахрозова уничтожающий взгляд.
Дверь триста третьего номера была незаперта. Ахрозов вошел внутрь, но тут пол еще раз качнулся и сбросил его с себя, как лошадь — седока.
Когда Сергей очнулся, он обнаружил, что лежит на постели в триста третьем номере, полураздетый, и чьи-то влажные губы касаются его лба. Ему показалось, что это губы Насти.
— Господи, Сережа, Сереженька, — послышался где-то шепот, — ты мой единственный. Они за это ответят, все. Я их раздавлю, для тебя, я все сделаю, только очнись!
Сергей открыл глаза. Около него на коленях стоял Анастас. Он был только что из душа, в белом пушистом халате. Нежные, сильные его пальцы с ухоженными ногтями гладили плечо Горного.
— Сережа, ну как же можно есть всякую дрянь, — бормотал Анастас, жадно глядя на директора, — тебе нужен порошок? Я тебе дам лучший порошок…
Ахрозов приподнялся и сел. В углу спальни пылал настоящий камин, языки пламени высовывались из камина и лизали зеркальный потолок. В пламени танцевали черти.
Нос Анастаса вдруг необычайно удлинился и превратился в хобот. Во рту сверкнули волчьи клыки.
Ахрозов вскрикнул и изо всей силы влепил Анастасу кулаком в лицо. Хобот треснул и отломился, как сломанная дошечка, Анастас с грохотом обрушился на каминную решетку. Полы халата распахнулись, открывая длинные безволосые ноги и живот, одна нога задела подставку для каминных щипцов. Щипцы покатились в огонь.
Ахрозов с трудом вылез из кровати. Стены комнаты раздувались и опадали, как желудок гигантского насекомого. На теле Анастаса показались трещины, и сквозь них полезли черные щупальца.
Анастас застонал и приподнялся. Черные его глаза с изумлением и укором глядели на Ахрозова, — Сережа, за что? — еле слышно пролепетал Анастас.
Сергей схватил щипцы и стал хлестать ими по щупальцам. Он бил до тех пор, пока лицо человека, лежавшего на полу, не превратилось в бесформенный фарш, а одна из половинок щипцов не треснула и не отлетела в угол комнаты.
Потом Ахрозов потерял сознание и упал рядом с трупом, лицом в колышащийся пол.
Прошло пятнадцать минут — в номере все было тихо.
Затем дверь неслышно отворилась, и в номере показались двое: Бельский и Кирилл. Бельский некоторое время постоял на пороге спальни, вглядываясь в неподвижно лежащие фигуры, а потом наклонился над Анастасом и пощупал пульс.
— Отвези его домой, — сказал Бельский, кивая на Ахрозова.
Повернулся и вышел вон. Спустя десять минут Бельский, в отдельном кабинете, еще раз просмотрел запись всего, что происходило в номере с той минуты, как на пороге его показался Ахрозов.
Степан вынул оригинал записи, а последние кадры, запечатлевшие его и Кирилла, стер и с пленки, и из компьютера.
Сергей Ахрозов очнулся утром в своей московской квартире от телефонного звонка.
Звонил водитель, присланный за Ахрозовым.
— А? — сказал Сергей, — В одиннадцать? Никуда я не поеду.
И бросил трубку. Память была абсолютно ясной. Сергей помнил все: качающийся пол, чертей в пламени и даже черные петли, которые росли из Анастаса. Все — до того момента, как он упал лицом в ковер.
Вот как он очутился в квартире — этого Сергей решительно не помнил.
Возможно, он добрался сам, в потустороннем состоянии. Возможно, его привезли по приказу Степана.
В любом случае он вляпался не по шею, а по уши. Не приходилось сомневаться, что все, произошедшее в «Кремлевской», было снято на пленку, и на пленке этой мертвец есть, а вот чертей и щупалец, натурально, нет. И на этот раз это не избитая проститутка, Мансур со сломанной челюстью и не искалеченный прораб. Это труп Анастаса, и за Анастаса черловский губернатор не только посадит Ахрозова, но и вышвырнет Извольского из области. «Через два месяца нечего будет наследовать», — вспомнил Ахрозов слова Бельского.
Что он может сказать на суде? Что его подставил лично Бельский? А Бельский скажет, что в «Кремлевской» не был, и весь персонал гостиницы, от мала до велика, это подтвердит, и Сергей Ахрозов выйдет лгуном, который неумело пытается запутать в свое преступление врага компании. И вообще, если на то пошло, первое, что спросит Черяга, «как же так получилось, что вы, Сергей Изольдович, приехав в Москву, первым делом бросились к Бельскому, и о чем это вы говорили с ним без охранников?»
Извольский еще этого не спросит, а Черяга спросит тут же. И выйдет так, что враги этой истории не поверят, а друзья из-за этой истории сочтут его предателем и отшатнутся.
А история эта непременно вылезет наружу. Она была хороша, очень хороша, ловушка, расставленная Бельским. Имея такой компромат на Ахрозова, Бельский мог бы вертеть им, как перышком. Но Бельский опоздал. Ахрозова вызвали в Москву, чтобы уволить. И как только Бельский узнает об этом, он отошлет кассету в органы.
Тогда все равно выйдет оглушительный скандал, который скомпрометирует Извольского, а черловский губернатор будет убежден, что Сляб уволил своего директора, именно узнав об убийстве…