Ирония судьбы заключалась в том, что, скорее всего, никто и помыслить не мог, что Ахрозов убьет Анастаса. Следует глянуть правде в лицо: Ахрозова просто подложили под губернаторского фаворита, как накачанную наркотиками проститутку, и именно это и собирались записать на пленку. Записали другое. Еще лучше.
Мобильный Ахрозова прозвонил еще раз.
— Ты где? — спросил Извольский.
— Я никуда не поеду, — ответил Ахрозов.
— Ты поедешь и будешь у меня через двадцать минут.
Ахрозов приехал в офис спустя два часа. Его провели в переговорную и оставили там одного. В переговорной было прохладно и тихо, и в углу сонной мухой жужжал кондиционер.
Ахрозов прождал двадцать минут и еще раз двадцать, а потом набрал сотовый Извольского. В трубке раздался длинный гудок — и тут же сотовый отключили. Ахрозов подождал еще полчаса и вышел в приемную.
— А где Слава? — спросил он у секретарши. Та удивленно на него глядела.
— Вячеслав Аркадьевич срочно уехал, — сказала она, — ничего не сказал, велел всем ждать.
Ахрозов уехал из представительства около трех часов дня, так и не дождавшись Извольского. На этот раз он поехал не в квартиру, а в загородную гостиницу АМК. Он до вечера смотрел телевизор, а потом спустился вниз поужинать.
В столовой, кроме него, ужинали двое: какой-то угольный директор и один из вице-президентов холдинга. Пришлось подсесть к ним. Вице-президент приветственно взмахнул рукой и сказал:
— Слыхали, Сергей Изольдович, в губернаторской семье траур, зарезали Анастаса. Вчера ночью. В «Кремлевской». По телевизору уже передали…
— Кто зарезал-то, неизвестно? — спросил Ахрозов.
— А хрен знает, какой-нибудь очередной любовник. Анастас голый, истыкали его как подушечку для булавок, кокаин на ковре сантиметровым слоем…
Угольный директор поразмыслил и изрек:
— Убийцу, наверное, скоро поймают. Быть того не может, чтобы Анастас жил в «Кремлевской» и этот номер не был бы набит жучками.
— Служба безопасности «Кремлевской» клянется, что ничего не ведает и за гостями не шпионит.
Ахрозов просмотрел меню и сказал официантке:
— Я ничего не буду. Голова болит.
В номере Ахрозов еще раз позвонил Извольскому, но телефон снова выключили, и он не стал перезванивать. В конце концов, у Извольского стоял определитель номера, и если звонок Ахрозова для него еще важен, — пусть набирает сам.
Телефон зазвонил сам в восемь часов вечера.
— Але! — сказал Ахрозов.
На том конце трубки молчали.
— Але! — против воли Сергей сорвался на крик. Связь была исправной: было такое впечатление, что человек, держащий вторую трубку, едет в машине.
Далеко-далеко слышалась музыка, и доносился шум от улицы за стеклом.
— Але! — повторил Ахрозов.
Трубку подержали еще несколько мгновений и бросили.
Через полчаса последовал еще один, такой же, звонок. Номер звонившего не определялся.
К десяти вечера Ахрозов весь извертелся. Вынужденное безделье разъедало его, как царская водка разъедает золото. Странное дело, но снять возбуждение алкоголем не хотелось, при одной мысли о водке или дозе Ахрозов чувствовал тошноту. Возможно, это из-за той дряни, которой Ахрозова окормили вчера. Или, наоборот, из-за стресса.
Вице— президент и угольщик снова поднялись к нему в номер и позвали вниз, поиграть в боулинг. Ахрозов отказался.
К одиннадцати вечера он принял решение. Ахрозов заказал машину и поехал в «Кремлевскую». Он не сомневался, что пленка с записью убийства существует, и что Бельский предъявит ее в самый неподходящий момент. Он хотел расставить все точки над "и" сам.
Когда Ахрозов вошел в казино, праздник жизни был в самом разгаре.
Бельского в общем зале не было. Кое-кто из знакомых помахал Сергею рукой, несколько удивленный встречей. За одним из столиков, к которому был вынужден подойти Ахрозов, обсуждалось убийство Анастаса. Видимо, в гостинице это было новостью номер один.
Ахрозов попросил себе чашку кофе и фруктов, а потом поднялся на второй этаж, в вип-помещение. У него не было соответствующей карточки, и охранник, не знавший его в лицо, не хотел его пускать.
— Скажи Степану, что я хочу с ним поговорить. Сейчас, — сказал Ахрозов охраннику.
— Вы — это кто?
— Он знает.
Ахрозов спустился вниз и выпил заказанный кофе, а через некоторое время к нему бесшумно подошел официант:
— Вас ждут, — сказал официант.
Они прошли на второй этаж, миновали вип-зал и оказались где-то в служебных помещениях гостиницы. Там они спустились в гараж, где Ахрозова уже ожидал черный «мерседес» с тонированными стеклами. Около задней двери дежурил стриженый парень в кожанке.
— Вам сюда, — сказал парень, распахивая дверь. Ахрозов сел на заднее сиденье, парень вскочил вперед, к водителю, и «мерседес» тут же вылетел со стоянки, бесшумно, как ниндзя, стелясь по мокрому осеннему асфальту.
Поездка была недолгой: спустя десять минут «мерседес» нырнул в раскрытые ворота одного из арбатских особнячков. На особнячке не было ни одной вывески, и вход в него располагался не с улицы, а со двора, перекрытого высоченным, с телекамерами забором.
Ахрозов ожидал, что машина остановится у подъезда, но не тут-то было: в стене особнячка открылись ворота, и машина въехала по пандусу в небольшой подземный гараж.
Ахрозов, не дожидаясь стриженого мальчика, отворил дверь и вышел из машины. В гараже царила полутьма, словно в вырытой, но еще не засыпанной могиле. Фары «мерседеса» отражались от луж на бетонном полу и хромированного лифта в дальнем конце. Около лифта стояли двое охранников с рациями в руках и кобурами на поясе. Еще один охранник подошел к Ахрозову.
— Вам сюда, — сказал он, указывая на лифт.
Пока они поднимались, охранник несколько раз переговаривался по рации.
Ахрозов сам был не новичок в том, что касается мер безопасности. Но то, что он наблюдал, было не безопасность. Это было шоу.
Наискосок лифта на третьем этаже во всю стену располагалось зеркало, удваивая и без того немаленькую площадь особняка. Приемная была огромной, и ни одной из дверей, ведущей из приемной, не было никаких табличек. Дверь слева была открыта, и за ней виднелся длинный обеденный стол. Дверь направо была закрыта, судя по всему, это был кабинет.
Секретарш в приемной не было: за одним из столов сидел невыразительный человек в штатском.
— Прошу, — сказал охранник, становясь у дверей кабинета.
Ахрозов толкнул дверь и вошел. В кабинете можно было б устроить теннисный корт. У дальнего конца его возвышался породистый стол красного дерева и высокое, похожее на трон кресло. Сейчас кресле было пусто.
Чуть дальше стоял диван белой кожи и кресла окружавшие низенький стеклянный столик. Под по верхностью столика плавали серые округлые рыбки — пираньи. В радужном стекле отражался экран видеомагнитофона, и на экране этом был вчерашний номер в «Кремлевской».
На диване сидел круглолицый человек в бежевой водолазке и с совершенно белыми волосами.
Это был не Бельский. Это был Константин Цой.
— Садись, Сережа, — сказал Цой. — Хочешь посмотреть?
— Да.
— Что, не помнишь, что делал?
— Все помню.
Цой щелкнул ленивчиком, и изображение ожило. Съемки продолжались минут семь. Это были съемки хорошей оптикой. Класс изображения был даже выше, чем на любительской VHS. На пленке было очень хорошо видно, что никакого хобота у Анастаса нет.
Пленка закончилась. Ахрозов сидел в кресле и глядел, как плавают под стеклом пираньи.
— Выпить хочешь? — спросил Цой.
— Не в этом офисе и не из твоих рук.
Цой достал из шкафа бутылку с минералкой и два тяжелых стакана венецианского стекла. От вида холодной воды у Ахрозова пересохло в горле, он взял и механически опростал стакан. Цой поднес к губам свой.
— Тебе надо лечиться, Сережа, — соболезнующе сказал Цой.
Ахрозов молчал.
— Меня подставили, — вдруг жалобно сказал Ах-позов. — Это… это гадко. Позорно…
— Кого это интересует?
Ахрозов промолчал.