Ибо патологически осторожный Цой почти никогда не делился своими планами — даже с Фаттахом. Но Фаттах был одним из немногих людей в России, кто понимал, как именно думает Цой, и иногда этого было достаточно.
Что это добром не кончится, Фаттах понимал. Рано или поздно Цой догадается, кто его сдает, а Извольский и пальцем не шевельнет ради предателя.
Тогда… тогда Цой будет мстить, мстить изощренно и жестоко, не ради мести даже, а чтобы показать всей России, что бывает с людьми, предавшими Альбиноса.
Фаттах был уверен, что его не убьют. Это было бы слишком легко. Нет — но его раздавят. Посадят. Подкинут наркотики, наконец, арестуют за пистолет в кармане…
Поэтому выход, предложенный Денисом, был самый логичный. Уйти от Цоя.
Отколоться, уведя с собой как можно больше предприятий. В конце концов, если Фаттах кинет Цоя, разве он не сделает ровно то, что собирается сделать с ним Цой? Цой сам всех кидал столько раз, что это будет только справедливо.
Первый из намеченных разговоров Фаттах завел с Цоем три недели назад.
Разговор был очень прост. На всех предприятих области, на которые зашла группа «Сибирь», висели долги бюджету, оставшиеся от прежних хозяев. Фаттах предложил Цою объединить все предприятия в единый холдинг, а бюджетные долги, где-то пятьдесят миллионов долларов, обменять на десять процентов акций холдинга.
Это был очень хороший план. Губернатор Орлов мог похвастаться перед тупоумными избирателями, что он преумножил государственное участие в собственности, группа списывала пятьдесят миллионов долга ни за что, за воздух.
Согласие государства получить ноль вместо пятидесяти миллионов наглядно демонстрировало посвященным мощь и влияние группы «Сибирь».
А кроме того, у этого плана были кое-какие последствия, которыми Фаттах пока не собирался делиться с Цоем.
— Хорошее предложение, — сказал Цой. — Давай уговоримся так: ты берешь Павлогорский ГОК и получаешь холдинг.
Дела казино отняли у Фаттаха неожиданно много времени, и когда он в полдвенадцатого спустился в зал, разговор между Степаном и Цоем уже закончился.
На сцене начиналась лотерея, разыгрывали спортивный «мерседес», и Цой демонстративно разглядывал полуобнаженную девицу, тянущую из стеклянного барабана билетики с номерами.
Цой терпеть не мог парадное обмундирование бизнесмена и, когда мог, ходил по-простому. Вот и сейчас на нем был черный нитяной свитер и не первой молодости джинсы. В свитере Цой очень сильно походил на бандита.
Степан о чем-тб вполголоса беседовал с одним из охранников. На лице Цоя была беззаботная улыбка, которую Фаттах видел всякий раз, когда Цой проигрывал в карты или в переговоры. Эта улыбка не походила ни на приклеенную улыбку американца, ни на радушную улыбку русского. Это была улыбка игрока.
Фаттах не знал подробностей происходившего с ЧАЗом. Но Фаттах хорошо представлял, о чем именно говорили Альбинос и Степан. Те, кто задумал операцию по отъему ЧАЗ, хотели не столько унизить Фуппу «Сибирь», сколько вбить клин между Цоем и Бельским.
В конце концов, Цою на ЧАЗ было плевать: он был промышленником, металлургом, по его мнению, то, что в России приносит прибыль, находилось на горно-обогатительных комбинатах, алюминиевых заводах и угольных разрезах.
Высокие технологии прибыль не приносили, а политические риски увеличивали многократно: ЧАЗ была бездонная бочка, в которую третий д уходила немалая часть прибыли группы, и когда Бельскому оказывалось мало законно причитавшихся ему денег, он, не стесняясь, вымогал еще. Цой, как правило, отказывал, и очень жестко.
Однажды такая разборка произошла в казино «Кремлевской». Степан просил десять миллионов долларов, Цой предложил сыграть на эти деньги в покер и проиграл. Фаттах до сих пор вспоминал эту игру с дрожью.
По мнению Цоя, Бельский ничего не понимал в бизнесе, а МиГ ему был нужен для того же, для чего другим нужен дорогой автомобиль — для понтов. Просто "я" других бандитов и олигархов вполне помещалось в бронированный «гелендваген» с машиной сопровождения, а "я" Бельского помещалось только в истребитель пятого поколения.
Если б не ЧАЗ, победа Цоя над Извольским в области была б безоговорочной. Цой выгнал его с шахты им. Горького, задушил Павлогорку перебоями с электроэнергией и вот-вот должен был туда зайти.
Если б не ЧАЗ. Когда Фаттах увидел, что Бельский с охранниками уехал, он спустился вниз и сел за столик Цоя.
— Как Степан? — сказал Фаттах.
Цой помолчал.
— Степан пьет с техниками, — сказал Цой, — и летает три раза в день. На испытательные полеты. Я попросил его этого не делать, потому что это опасно.
— А он?
— Он мне сказал: «Ты же спишь с девками? И не боишься заразиться спидом». Я ответил, что принимаю меры предосторожности. Он сказал: «Я тоже».
— А что он сказал по поводу иска?
Цой дернул щекой.
— Ты помнишь, Арбатов пытался отобрать у Извольского завод?
Фаттах кивнул.
— Арбатов банкир и дурак. Что он понимает в промышленной войне? Ее не выигрывают в судах за оффшорки. То есть суды, это полезно — но это вещь вспомогательная. Отрежь завод от сырья, лиши его угля, окатыша, электроэнергии, перережь ему железную дорогу, — и он будет перед тобой на коленях, безо всяких там дешевых трюков в судах. А потом, когда он в осаде, когда нечем дышать, когда у него нет бабок на судей, когда даже тупой федеральный чиновник, понимает, что хозяин — подранок, — тогда можно брать его голыми руками. Без всяких акций. Под любым предлогом. Я сейчас контролирую семьдесят процентов производимого в России окатыша. Дай мне Павлогорский ГОК, и это будет восемьдесят два процента! Дай мне ГОК, и я зайду на АМК через два месяца, и Извольский ничего не сможет поделать! И сменять его на какой-то ЧАЗ — Но Степан…
— Хватит, — резко оборвал Цой. Посмотрел на часы и внезапно сказал:
— Я не поеду к губернатору. Езжай один. Дипломат возьми. Там единичка.
Фаттах внутренне замер. Он никак не ожидал, что сегодня отправится к губернатору один. Но Цой явно был уже не в том настроении, чтоб разговаривать о бизнесе.
Фаттах неторопливо доел сырого тунца, распрощался с Цоем и ушел. Проходя через игровой зал, он подумал, что, когда он станет независимым от Цоя, он вычеркнет японскую еду из меню здешнего ресторана. К чертовой матери! Никаких суши! Пусть едят шурпу!
Цой остался за столом. Когда он отдыхал, он отдыхал. Он ел не спеша, рассматривая гостей. Отдых его прервал только один звонок: это был Степан.
Просьба Степана до крайности не понравилась Цою, но он только коротко сказал «да» и отдал соответствующее распоряжение. Многое было б гораздо проще, если бы девушка Бельского не была сестрой хозяина АМК. Цой очень хорошо помнил, как они впервые общались на эту тему со Степаном. «Степа, что это за история с сестрой Сляба? Это может быть интересно», — сказал тогда Цой. «Тебе это неинтересно», — отрезал Бельский, и больше этот вопрос они практически не обсуждали.
Еще Цою не нравилось, как дергается Фаттах. Мальчик сделал для группы «Сибирь» очень много и вполне заслужил награду. Цой надеялся, что такой наградой станет новый черловский угольный холдинг.
Начальник охраны, неслышно ступая, вернулся к Цою и доложил, что просьба Степана выполнена.
— Еще будут распоряжения? — спросил начальник охраны.
Цой неторопливо разглядывал зал. Ресторан при «Версале» был самым пафосным кабаком Черловска, и в этот октябрьский вечер народу в нем было предостаточно. Цой заметил пару знакомых лиц из администрации и гендиректора «Южсибпрома», — толстенького и на редкость безвольного человека, у которого, как говорили, от всех нынешних событий началась изрядная депрессия.
Были, конечно, и девицы. Они сидели по двое-трое, как дорогие рождественские игрушки в витрине магазина. Вгляд Цоя пропутешествовал по голым плечам и обсыпанным блесткам задницам и неожиданно зацепился за столик в дальнем углу Там сидели две хорошенькие девчушки лет семнадцати.
— Пригласи-ка за мой стол вон ту девочку, — сказал Цой.