— Ладно, пошли, — сказал он. — Здесь больше нет никого опасного.
— Никого, — послушно повторила она, пытаясь уверить в этом саму себя.
А потом ее взгляд наткнулся на еще один труп.
— А это? — прошептала она, прижимаясь к Шуту.
— Мертвецов боишься? — усмехнулся он.
— Того, кто их убил.
— Здесь нет никого, — повторил Шут. — Бедолагам не повезло, но они знали, на что шли. Страж, когда обнаруживает чужаков на своей территории, расправляется с ними жестоко.
— Но мы ведь тоже чужаки.
— Ты. Я — нет. Не бойся, со мной он тебя не тронет. Так что, все в порядке.
Но Ланетта все равно никак не могла отпустить руку Шута. С ним было спокойно. А если бы он обнял ее, она даже согласилась бы еще раз взглянуть на этого Стража. От переполнявших чувств, ее била дрожь. Шут устало вздохнул, отстраняясь:
— Ланетта, давай договоримся так. Когда я говорю надо сидеть тихо — ты сидишь тихо, когда я говорю — нет опасности, ее нет. Иначе нам будет очень трудно путешествовать друг с другом.
— Прости, Линнок, — покаянно произнесла она.
С одной стороны было хорошо, что ее дрожь Линнок принял за страх, с другой стороны, теперь он думает, что она трусиха. А ей не хотелось разочаровывать его. Больше всего она боялась, что он уйдет без нее.
— А где Скульптор? — она постаралась, чтобы голос ее звучал уверенно.
— Пошел по своим делам. Здесь недалеко заброшенная сторожка лесника. Подождешь меня там. Мне нужно будет ненадолго отлучиться. Главное, без меня в лес не суйся и все будет хорошо.
Избушка была небольшой, но все еще крепкой. Сложенная из толстых бревен она пряталась в густых кустах черемухи.
Войдя следом за Шутом, Ланетта огляделась. Здесь царила бедность, но было довольно чисто. Деревянный сундук, грубо сколоченная мебель, небольшая печка, пара настенных шкафчиков — вот и вся обстановка. Шут раскрыл сундук, полный разной одежды, и вытащил пышную красную юбку, чуть пожелтевшую от времени блузку, кожаную жилетку и сандалии.
— Переодевайся, а я пока за водой и дровами схожу. В придворном платье ты долго не пропутешествуешь.
Ланетта уже зашнуровывала жилетку, когда на печи возник шум и серый визжащий клубок рухнул ей прямо под ноги. От неожиданности девушка взвизгнула, мгновенно оказавшись на столе. За дверью послышался грохот, а потом Шут ворвался в избушку с обнаженным мечом.
— Ты из-за мышей так орала? — изумился молодой человек, разобравшись, в чем дело. — Ну, ты, куколка даешь! Я думал, после Стража тебя ничем не проймешь.
— Это не мыши, а крысы, — попыталась оправдаться девушка. — Я их терпеть не могу
Шут собрал разбросанные у порога дрова, и принялся растапливать печку.
— Похлебку сварить сумеешь? — спросил он, когда веселое пламя принялось лизать поленья.
Девушка кивнула.
— Ну и отлично, — обрадовался молодой человек. — Будет чем заняться, пока меня не будет. И сама не будешь скучать, и меня накормишь. А то одним сухариком за весь день сыт не будешь.
Шут полез в шкафчик за крупой и со злостью выругался:
— Вот, Мрак! Всю крупу испортили! Ты права — на редкость отвратительные твари. Ну, ничего, сейчас защиту против грызунов обновим…
Он извлек с полки мешочек и начал обходить избу, посыпая пол, полки, края стола серым порошком, что-то негромко бормоча при этом. Проголодавшаяся девушка подошла к Шуту.
— Я могу перебрать крупу, — застенчиво предложила она.
Когда Шут случайно задел ее рукой, подавая миску с жалкой горкой крупы, она густо покраснела и миска вылетела из ослабевших рук.
— Когда обожание вредит продуктам питания, с ним следует начинать решительно бороться, — изрек Шут, успевая подхватить миску.
Поставив утварь с так и не успевшей рассыпаться крупой, он ловко вытащил из волос девушки злополучную заколку.
— Все, Ланетта. Ты свободна.
Девушка замерла, с изумлением уставившись на Шута.
— Что, сердечко больше не трепещет в груди при виде очаровательного меня? — усмехнулся он, бросая заколку в кошель, приточенный к его поясу.
— Это ужасно, — прошептала она, закрывая пылающее лицо руками.
— Да ладно, не о чем беспокоиться. Это всего лишь магия. Ты же не виновата, — махнул рукой Шут.
Он быстро свернул придворное платье Ланетты в тугой сверток и отправил его в заплечный мешок.
Ланетте захотелось плакать. Невидящими глазами она уставилась на крупу, силясь проглотить рыдания.
— Ты будешь крупу перебирать или так сваришь? — подозрительно спросил Шут. — Предупреждаю, с крысиными какашками есть не буду. У меня принципы!
— Что у вас за мир такой, — не выдержав, всхлипнула девушка, — никому нельзя верить!
— Мне верь! — разрешил Шут, — Я благородный спаситель глупых девиц.
Но Ланетту прорвало. Напряжение прежних дней выплеснулось из нее. Когда, насупившись, Шут закинул мешок за плечи и направился к двери, девушка, шмыгая носом, жалобно взмолилась:
— Не бросай меня. Я уже успокоилась.
Вздохнув, он подошел к Ланетте и обнял ее.
— Я ненадолго, Лани. Только помогу Скульптору, а потом мы будем с тобой свободны, как ветер. Ты, главное, похлебку свари. Сама поешь, да мне тоже обязательно оставь. А то с сухариками нехорошо как-то получилось. Не по товарищески.
Улыбнувшись сквозь слезы, она кивнула, и Шут выскользнул из избушки, плотно прикрыв за собой дверь.
Вскоре похлебка была сварена, но Шута все не было. Вяло положив себе немного варева в тарелку и съев несколько ложек, Ланетта прилегла на сундук. Она сама не заметила, как заснула. Снился ей небесный простор и ветер, которому невозможно было противиться.
Живые туманы
Ланетта проснулась от шороха. Открыв глаза, она увидела огромную крысу, нагло сидевшую на столе. Сонный мозг не подвигнул девушку к активным действиям. Она лениво наблюдала. Несмотря на нелюбовь к серым грызунам, поведение этой крысы показалось ей довольно забавным. Обнюхав остатки недоеденной каши, зверек начал аккуратно есть с нетронутой стороны, не забывая бросать настороженные взгляды на девушку.
Ланетта хотела рассмеяться, но неожиданно в углах стола появились четыре завихрения из мелких темно-серых частиц. Чуть раскачиваясь, они замерли в воздухе, а затем начали двигаться в сторону зверька, увеличиваясь в размерах и наращивая скорость вращения. Крыса, не видя в них угрозы, спокойно продолжала смаковать нехитрое угощение. Когда первый вихрь коснулся хвоста, крыса подпрыгнула. Она рванулась в сторону и боком задела другой вихрь, опалив шерстку. Крыса развернулась и, нырнув между сходящимися завихрениями, подступающими к ней с двух сторон, прыгнула на сундук, где лежала Ланетта, и юркнула к ней под одеяло. Девушка вскрикнула от неожиданности и омерзения. Она попыталась скинуть крысу, но зверек крепко вцепился в одежду коготками, отказываясь выходить из укрытия. Вихри прошлись над девушкой, не пытаясь к ней прикоснуться, а затем спустились на пол, присоединившись к другим завихрениям, взявшим трех крыс в кольцо. Когда вихри вплотную подошли к грызунам, те исчезли в ярких вспышках синего пламени.
Ланетта почувствовала жалость к спрятавшемуся под одеялом зверьку.
— Ладно, живи, — разрешила она.
И крыса сразу расслабилась, убрав коготки. Словно поняла, что сказала ей девушка. Это умилило Ланетту. Она осторожно погладила крысу по жесткой шерстке.
Запах горелой плоти был так силен, что Ланетта серьезно задумалась о том, чтобы нарушить запрет Шута и выскользнуть наружу. Но тут вихри опали. В избушке разлился приятный аромат пряных трав. Точно так же пах крылатый лев, что ей повстречался в кустах.
— Все в порядке. Выходи, — сказала Ланетта, откинув от себя одеяло.
Крыса не спешила убегать. Устроившись поудобнее на животе девушки, она принялась вылизывать подгоревший бок. Ланетта осторожно провела пальцем между ушей зверька. Он замер, пристально рассматривая девушку черными бусинками глаз. Ланетта рассмеялась, когда после нескольких таких поглаживаний, глазки подернулись пеленой. Зверек зевнул, показав розовый язычок и острые зубки. Крыса свернулась клубочком и затихла, а Ланетта, не желая тревожить прикорнувшего на ней страдальца, скоро задремала вместе с ним.