За окном завывал ветер, срывая с деревьев разноцветные листья, лишая их последних кусочков их былого великолепия.
Жизнь шла своим чередом. Маша что-то тихо объясняла Мише, потому что в русском языке он разбирался куда хуже, чем в физике; Саша спал, уронив голову на руки; Рита и Оля о чем-то оживленно болтали, а Марина слушала их, хлопая щедро накрашенными глазами с открытым, как у рыбы ртом. Лида и Паша на своей первой парте в правом углу класса, отведенной специально для изгоев, сидели неподвижно и молча, боясь привлечь к себе внимание, хотя Паша и оглядывался все время на других учеников в надежде, что кто-то с ним заговорит. Все были почти в сборе, кроме, конечно самой разъяренной львицы.
Хлопнула дверь, но на пороге, вместо Елены Львовны появился Кеша и все, а особенно Дима, испустили вздох облегчения.
— Это что такое? — строго спросил он, кивнув на доску, — вам жить надоело?
— Это, брат, суровая правда жизни, — подражая манере речи криминальных элементов заявил Коля и скорчил гримасу, — против нее не попрешь.
— Сейчас «правда жизни» вернется с совещания, и ты поймешь насколько она сурова, — предупредил Кеша и сел на свое место, следующее за партой изгоев. Он инстинктивно считал себя обязанным защищать их от выпадов остальных и это уже вошло в привычку. Даже одноклассники к этой его причуде успели привыкнуть в кои-то веки.
— А они на совещании? — подала голос из своего угла Даша, отрываясь от беседы с Соней, — откуда ты знаешь?
— Они все собрались в учительской, я видел, — ответил Кеша без особого энтузиазма. Вид у него был уставший и грустный, очки сползли с носа, а он и не торопился их поправлять, мир расплывчатым ему куда больше нравился.
— Может литры не будет? — с надеждой бросила в пустоту Даша и снова обернулась к Соне, она отчего-то казалась испуганной и ее светло-каштановые глаза на веснушчатом лице тревожно сияли.
— Даш… — тихо обронила девушка, — две недели, как Ларисы нет. А никто ее не ищет…
— Елена Львовна наверное знает, — пожала плечами Даша, после того, как они повздорили, ей не очень хотелось мириться первой, все-таки она считала себя правой. А что, если этот Ларисин «друг» с ней что-то сделал!?
Даша поймала внимательный Кешин взгляд, он как-то разволновался, услышав, что они говорят о Леоновой. Но их разделял средний ряд, который занимала королева со своей свитой, и ему очень не хотелось давать им пищу для ссуд и сплетен. Он собрался подсесть к Маше, на пустое место рядом с ней, чтобы обмолвиться парой слов с Дашей и Соней, но не успел. Появилась Елена Львовна собственной персоной и вначале она даже не заметила сюрприза, который подготовил для нее Дима.
— Опять нет Леоновой, — заметила она, заглянув в журнал, — и куда только бабушка ее смотрит, — она нарисовала жирную букву «н» напротив Ларисиной фамилии и кашлянула для важности.
— Ну что, ублюдочки мои, — обратилась она к классу почти с материнской нежностью, — кто хочет пойти к доске и написать небольшой словарный диктант? Притихли… — она покатилась в своем обычном, пыльном гулком смехе, — ха-ха-ха.
Все молчали и не шевелились, старательно пряча глаза в пол, потому что находиться под ударом, когда Елена Львовна обнаружит ожидающую ее на доске «суровую правду» никому не хотелось.
— Вы чего оробели? — спросила Елена Львовна, она начинала закипать, — писать разучились? Вот недоумки! — снова «ха-ха-ха».
К доске вышел Саша и уверенно взял в руки мел. Лицо его выглядело очень живописно, украшенное большой синей кляксой фингала и расползавшейся от подбородка к правой щеке гематомой.
— Ты что, камаз головой тормозил? — осведомилась Елена Львовна, глядя ему в глаза, а потом перевела глаза на доску. Все. Наступило затишье, которое могло говорить только об одном. Сейчас произойдет что-то страшное.
Все уже заранее вжали головы в плечи, готовясь к неистовому крику громогласной классной руководительницы, но этого не случилось.
— Кто это написал? — обратилась Елена Львовна к классу, и голос ее был крепче бетона.
Тишина.
— Если умник не сознается, то весь класс сейчас получит двойки, — предупредила Елена Львовна, она то знала, что сейчас Маша Волкова сломается и ей все расскажет. Не может девочка, идущая на золотую медаль позволить себе пострадать из-за чужой глупой выходки. Время шло и все ждали, когда же она встанет и заложит Диму. Глаза девушки забегали, она стала комкать край своей клетчатой юбки и облизывать пересохшие губы. Расскажет, куда она денется. Это знал каждый. Ее же еще и по головке за это погладят за доносы товарищу «ген. секретарю».