Мужчины, большинство покончив с первым блюдом, сгрудились вокруг свежеприготовленного жаркого: один держал вертел вертикально, воткнув острый конец в деревянный спил, другой большим ножом, словно тесаком отрезал куски мяса в тарелки, что подставляли кавалергарды. Про меня они временно забыли и я, утолив первичный голод, понемногу расслабилась. Клонило в сон, рука побаливала и давила повязка. Мне не терпелось добраться до своего рюкзачка, достать таблетку анальгина и упасть на кровать. Не важно где: хоть в конюшне, на телеге, лишь бы на время забыться. А проснувшись по утру с радостью обнаружить, что я просто видела дурной сон с попаданием в прошлое.
Глава 7. Ночлег
Как и ожидалось гостиница для участников съёмочной группы не предполагалась и я уже насторожилась, чувствуя, что меня либо тщательно разыгрывают, либо я плавно схожу с ума. Невольно вспомнился фильм "Холоп": ведь герой сюжета тоже верил, что попал в другое время.
После ужина я распрощалась с мужчинами, а на предложение отыскать повариху и поблагодарить за ужин лично, поручик сказал, что он спешит и срочно должен проводить меня до лазарета. Пришлось оставить свои благодарности до утра. В ночь я точно не собиралась выбираться из лагеря и искать дорогу домой. Сташевский по пути заскочил в конюшню и вернул мне рюкзачок. Он задержался взглядом на вышитых орнаментах в отделке и спросил:
- Что это за символы? Скандинавские? Отличная выделка кожи.
Рюкзак из телячьей кожи ручной работы произвел на Сташевского впечатление, но я, порядком уставшая, лишь согласно кивнула ему, не желая вдаваться в подробности производителя и, закинув за спину, побрела в сторону медпункта. Мы зашли в лазарет и, пройдя по уже знакомому мне коридору, свернули в другую сторону. Сташевский распахнул дверь в большую больничную палату и окликнул персонал. Навстречу нам вышел дежуривший медбрат дородной комплекции и больше похожий на дровосека, чем на медика.
- Я тут раненую привел тебе, Гриня. По настоянию Ивана Ивановича девица направлена на долечивание в лазарет.
Дровосек безэмоционально оглядел меня, вытирая руки ветхим полотенцем и недовольно цыкнув щербатым ртом, произнёс:
- Отдельной палаты нет для женщины. Может, у матери настоятельницы пусть переночует? – оглядел меня с головы до ног.
- Расстегаев сказал в лазарет, значит, побудет здесь. До утра, - ответил с нажимом Аверьян. – А завтра порешаем куда ее.
Сташевский обвел небольшое помещение с десятком коечных мест, большая часть из которых была занята больными, и вновь посмотрел на санитара.
– Григорий, хорошенько гляди за барышней и, если можно, отведи место поукромнее, за ширмой.
Я при своей усталости все же нашла силы рассмотреть, что на кроватях лежат настоящие пациенты. Мужчины. Причем настолько натурально изображающие болезнь и ранения, что невольно поёжилась. Неужели это пострадавшие на съемках актеры? Или они продолжали репетировать сцену даже ночью? Но я так вымоталась, что мозг перестал реагировать на тревожные звоночки и, поблагодарив Сташевского, пошла следом за великаном Гришей, стараясь не сильно пялиться на якобы больных.
Мужчина, грузный и немногословный, отыскал для меня старую ширму, с потертой и местами штопанной парусиной и указал на место в дальнем углу.
- Вот Ваш ночлег, сударыня, - зыркнул на меня исподлобья, перегораживая часть прохода ею. – Ежели чего надобно, зовите. Я сплю у входа, в коморке.
- Благодарю, Вас, Григорий, - ответила как можно приветливее. – Если можно стакан воды. Я хочу лекарство от головной боли выпить.
- Мигрень мучает? – спросил понимающе. – Не увлекайтесь опиумными настойками – мой вам совет, - и, пожав плечами, побрел обратно.
Это что он имел ввиду?! Какой еще опиум? Наверное, мне послышалось или актер пошутил.
Я устало опустилась на жесткую кровать с металлическим изголовьем и растерянно огляделась. Выбеленные каменные стены, розовели в заходящих лучах солнца, пробивающихся через грязные стекла, лишь наполовину прикрытые льняными шторами. В окнах мелькали мимо проходящие люди: военные и в штатском, занятые своими делами, их голоса доносились в распахнутые форточки и, судя по разговорам, они мне снова показались странными, точно люди не из современного мира.
Какой-то мужчина громко простонал и попросил Григория подать ему воды, а с соседней койки другой больной, скрипнув пружинами, сел на кровати и устремил взгляд в мою сторону.