Сташевский провел легонько большим пальцем по выступающей венке на запястье и, тяжело вздохнув, отвернулся. Видно и ему становилось неловко в моем присутствии, а может неустанное чувство вины за ранение стыдило, всякий раз напоминая о промахе.
На заднем дворе столовой располагался колодец, откуда поручик зачерпнул воду деревянным ведром и отнес к столу. Длинный стол-стеллаж, заставленный с одного края разной кухонной утварью: ведра, тазы, черпаки и кастрюли. И я поняла, что тут они моют посуду. Керосиновые лампы, огарки свечей стояли на краю. В жестяной банке - зола и пепел, белый порошок в другой, похожий на песок с глиной. Все как в прошлом веке и я, в который раз, поразилась натуральности экспонатов для съёмок.
- Вода холодная. Горячая будет только через час, когда Степан растопит печь.
- Ничего страшного. Лето же, не замерзну.
Я зачерпнула деревянным ковшом воды из ведра и полила на руки. Потом неловко умылась. Вода из колодца бодрила, пахла приятно, и я даже сделала несколько глотков из чаши ладони, поняв, как жажда мучает меня. Пока я совершала утренний моцион, Сташевский, стоя неподалеку и, покуривая, неотрывно все это время смотрел на меня. Изучающе, пытливо, будто на диковинное существо, постоянно смущая. А потом, неожиданно заявил:
- Ты очень красивая, Аксинья…, - произнес хриплым голосом. – Мысли загонял, гадая откуда ты в поле взялась…
Я хмыкнула, не поднимая головы. Откуда вот вы взялись там, где быть не должны? Кто тот таинственный незнакомец с зелеными глазами в пещере? И как я, упав со скалы, не расшиблась – вот что меня мучило. И следом мысль: как сбежать из лагеря и добраться до Чуфут-Кале? Потому что просто так отпускать меня, кажется, никто не собирался.
Глава 9. Лагерь
В лазарет я не вернулась, окончательно проснувшись. Солнце почти встало над холмами и лагерь зажужжал, зажил повседневной жизнью. Конюхи потянули лошадей из стойла к реке. Из кухни на крыльцо вышел лопоухий паренек с ведрами и помчался за конями, крича невнятные слова.
Я сидела на скамье под навесом и наблюдала за людьми, и чем больше смотрела, тем тревожнее мне становилось на душе. Поведение актеров настораживало, а их удерживаемая роль поражала. Моментами мне казалось: я схожу с ума, потому что начинала думать, что я попала в прошлое. Или крепко сплю. Проснусь вот, позвоню подруге и тогда посмеемся с Варькой над моим кратковременным безумием.
Хотелось искупаться и выстирать сарафан, который был испачкан не только кровью и пылью, но и потом. Конским, моим, мужским…
- А где Вы купаетесь, господин Сташевский? – окрикнула своего надсмотрщика. – Или прачечная у вас есть?
Он стоял неподалеку и чистил лошади копыта. Или подбивал подкову – я не очень разбиралась в уходе за лошадьми.
Сташевский опустил ногу коню и, обернувшись, недоуменно посмотрел. Может не расслышал? Я вышла из-под навеса и подошла ближе.
- Хотелось бы помыться и постирать одежду, - демонстративно распахнула полы халата и показала ему запачканный сарафан. – Если, конечно, это возможно…
Сташевский залип на демонстрации моих голых ног и, кашлянув, отвел взгляд в сторону.
- Баню топим единожды в неделю. Но для больных в лазарет сестры носят горячую воду с кухни. Спроси у Степаниды или Авдотьи Никитичны, - посмотрел на меня вновь.
Я покивала головой и вернулась на скамью. Все больше людей заполняло пространство двора и я невольно оказалась в центре внимания. Кто-то из мужчин кивал головой, приветствуя меня поутру и разглядывая с любопытством, но большинству не было до моей персоны дела. Я все думала о том, что надо бы дождаться завтрака и, забрав рюкзачок, по-тихому свалить от съемочной группы.
Ярополк, увидев меня, заулыбался и, отбившись от толпы других кавалергардов, направился в мою сторону.
- Доброго утречка, красавица! Уже бодрствуете, Аксинья?
- Спасибо и Вам! Да, встречаю рассвет, как видите.
Мужчина подошел к чану с водой и, зачерпнув ладонями, умылся, фыркая и тряся головой. Вытерев капли влаги со лба тыльной стороной ладони, сел на край скамьи и медленно осмотрел меня.
- Как Вам спалось, царевна-лягушка? – спросил Ярополк и глаза его засветились лукавыми искорками.