Мужчины смолкли и переглянулись, размышляя, что с мной делать. Чернявый наклонился к поручику и тихо произнёс:
- Сбежать хочет. Ищет повод, Аверьян, - покосился на меня мужчина, заставив отвернуться.
Да. Я хотела сбежать обратно в пещеры, откуда меня вынесло, а не жаться бедрами друг о друга и не ждать медицинскую помощь часами. У меня естественные потребности человека, а эти тупые снайперы то и дело шушукаются, гогочут и курят табак. Кстати, не увидела режиссера и видеооператора, гримера и прочих руководящих лиц на съёмочной площадке. А также женщин. Странно…
- Уговорил, Володя, - ответил собеседнику Аверьян и посмотрел на меня. – Провожу Вас до вон…, - указал скалистый выступ на земле, поросший бурьяном, - тех кустов.
- А мы скоро поедем в… Охотничье?
- Как соберутся все охотники с трофеем. Силки проверяют на глухаря и куропатку. Да и добираться часа два или поболее будет.
- Ясно, - уныло ответила, сдаваясь. – Я схожу одна, не стоит меня сопровождать.
- Не, барышня, - сказал Ярополк. - Мы за Вас отвечаем. Ежели что случиться, вины не переживем.
Я притаилась в сторонке, пока поручик докурил папиросу и пошла следом за ним, выдерживая дистанцию в пару метров. У меня скопилось десяток вопросов, но я не решалась их задать, шагая по густой траве и выискивая проплешины земли. Голые икры щекотали неспелые колосья диких злаков и ковыля, пахло полынью и лесом. Так странно, учитывая, что поблизости луга город с обилием транспорта и промышленные предприятия.
Пока размышляла, Сташевский довел меня до импровизированного туалета и, немного тушуясь, указал:
- Вот, располагайтесь, - и отвернулся, глядя в даль.
- Вы что, будете стоять и слушать как я писаю?! – вырвалось возмущение и мужчина обернулся, не ожидая от меня такого тона.
- Барышня, Вы либо справляете нужду здесь, либо терпите до лагеря! – разозлился и сделал шаг навстречу. – Если хотите убечь от меня - забудьте. Я быстро бегаю, а учитывая, что подстрелил Вас, в порыве гнева могу выстрелить снова, - выпалил злобно, маяча стволом ружья перед лицом.
Вот так перемены! Из галантного кавалера в конвоира-надсмотрщика один шаг и он его переступил. Я решила не злить мужчину и, развернувшись, пошла за насыпь.
Может он получил плохую новость? Может ему урезали гонорар или сняли с главной роли за осечку и что подстрелил меня - от того и бесится?
Присела на корточки и, вытянув шею, поглядела поверх заросшего травой холма: не видно ли меня и не подсматривает конвоир?
Мочевой обиделся и не желал выдавать струю в присутствии чужака и мне пришлось насильно опустошить орган, сгорая от стыда. Покончив с интимными делами, выбралась из укрытия и натолкнулась на любопытствующий взгляд мужчины: он рассматривал мои ноги: белые некогда конверсы, ставшие серо-зелеными, икры и выше.
Посмотрел, да и отвернулся, или сделал бы комплимент, но поручик мне задал вопрос, приведший меня в недоумение.
- Вы с кем-то помолвлены, Аксинья? Или у вас нестрогий батюшка, что позволяет дочери разгуливать почти голышом?
- Что? Как это голышом – на мне летний сарафан, который прикрывает ноги до колен, - опустила невольно взгляд убедиться в прежней его длине, - и было жарко днём, я захватила куртку, но она осталась… в пещере…, - голос сдался и осип при виде удивления в голубых глазах.
Сташевский приблизился и неотрывно глядя в лицо, произнес:
- Вы разгуливаете в ночной сорочке среди поля и думаете я поверю, что были одна в Чуфут-кале? Вы ведь там были? – спросил зловеще, посылая по телу волну дрожи.
- Я…, я была там с парнем…, с женихом, - решила соврать на счет статуса Ромы.
- Блудили? – отдернулся и брезгливо скривился.
- Не Ваше дело! – ответила с вызовом. – Ведите уже меня к повозке - я хочу видеть доктора!
Сташевский сощурился, но, ничего не ответив, развернулся и быстро зашагал к временному охотничьему лагерю.
Глава 4. Стыд и страх
Мужчины привезли дичь из леса и сложили в две повозки пойманных животных, некоторые из них уже были мертвые, другие дрыгали конечностями и я содрогнулась от жалости. Я сидела на грубо сколоченном табурете, все больше нервничая в новой обстановке с незнакомыми людьми. Хотелось пить и есть, но просить у поручика гордость и обида на него не позволяла.