— У вас великолепный погреб, — сказал Дэнни.
Она прошла мимо него и выбрала одну из старых бутылок.
— О, она здесь, — с радостью сказала Елена. — Шерри, самое старое из существующих в мире. Сбор 1750 года!
— 1750 года, — повторил Дэнни. На него это произвело неотразимое впечатление. — Такое я просто обязан попробовать.
Он взял у нее старинную бутылку и пошел к лестнице.
— Погодите, — сказала она. — Мне кажется, там наверху нет штопора. По крайней мере, я его не видела. Со смерти моего мужа я не пробовала вина.
Это была превосходная реплика, которую он тихо и нежно подхватил:
— Со смерти вашего мужа вы не пробовали и других вещей. А это неправильно, Ана… я хочу сказать — Елена. — Ему всегда нравилась эта реплика из «Королевского капитана», и с различными вариациями он уже пользовался ею несколько раз. Но почему сейчас выплыло вдруг «Ана»? Он не знал никакой Аны…
— Вот он, — раздался ее радостный щебет.
— Что?
— Штопор. Пожалуйста, откройте бутылку.
— Сейчас? Здесь, внизу?
— Вино очень старое. Его нельзя слишком встряхивать. Мой муж всегда напоминал об этом.
Не без усилий, осторожно и медленно Дэнни вынул пробку, которая сидела в бутылке более двухсот лет. Она была иссушена временем и готова рассыпаться в труху. Но Дэнни, проявив сноровку, успешно выполнил задачу.
— Вот бокал, — сказала она, салфеткой вытирая пыль с единственного хрустального бокала.
— Только один?
— Мы оба выпьем из него, — сказала она, и в голосе послышалось скрытое обещание.
Мы выпьем, скажем, полбутылки, прикинул Дэнни, не больше, и потом, учитывая действие вина, ее одиночество, горячую испанскую кровь, ее увлечение мной, она бросится прямо в объятия.
Он налил вино, кровь богов в виде расплавленного янтаря. Она сделала глоток из бокала, ее губы блестели, и затем передала ему. И Дэнни осушил бокал одним глотком.
— Ах, — сказал он, — мы, как Тристан и Изольда, клянемся вечным вином в нашей верности, обещаем любить друг друга всегда, и да будут неразрывны… Ого, вот это да! Может быть, оно испортилось? Я хочу сказать, все же 1750 год — не шутка. Оно ударило мне в голову. А с вами все в порядке?
Она кивнула.
— Вы не опьянели? Вас не тошнит?
Она покачала головой.
— Интересно получается… я присел бы на минутку…
Он с трудом добрался до табурета и расслабленно опустился на него. Затем он перевалился на пол погреба, чувствуя себя каплей ртути в шесть футов величиной, увидел, как она выплюнула вино, которое держала во рту, и провалился в забытье.
Вот что это было: мертв! Мертв и похоронен. Когда Дэнни почувствовал, что его сознание с трудом возвращается из бесконечных пространств, то почти мгновенно пришел к этому заключению. Он находился в вязкой, непроницаемой темноте. Дэнни попытался заговорить, закричать, прошептать, но не смог сделать ничего, даже разомкнуть рот. Челюсть была плотно подвязана, как у трупа. Он не мог двинуться, поднять головы, разогнуть руку или ногу. Мертв и похоронен, иначе это не воспринималось. Елена отравила его, убила, похоронила его тело в погребе. Но почему? Мендоза… Что-то, связанное с этим именем, но не с Еленой Мендоза, и не с Энрико, что-то другое, что-то похожее… Дна! Вот оно. Ана Мендоза. Что-то, связанное с некоей Аной Мендоза.
— Вы проснулись, мистер Дейн?
Голос маркизы шел справа, и он обнаружил, что может двигать головой, совсем немного, в этом направлении, но не настолько, чтобы увидеть ее.
— Так, я вижу, что вы проснулись. Теперь я хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали, чтобы поняли, что с вами происходит. Возможно, вы уже догадались, что в вино было кое-что подмешано. Это очень просто сделать: длинная игла для подкожных инъекций вводится в старую пробку и сильный наркотик из шприца выпускается в вино. К наркотическим средствам доступ у меня свободный, ведь я была медсестрой, а покойный маркиз — врачом. Вы лежите на медицинской кровати, которые используются в больницах. Вы надежно привязаны к постели, у вас завязан рот, и вы лишены возможности видеть. Эта кровать была привезена в дом для моего мужа в последние месяцы его болезни. После того как он умер, она хранилась в погребе. Вы желаете знать, почему я сделала это с вами? Месть — вот причина. Мы, испанцы, свято верны традициям мести. Они питают нас. Месть может поддерживать искру жизни даже тогда, когда, казалось бы, нет смысла жить. И мы умеем мстить, изощренно и долго.
— Эта женщина сошла с ума, — сказал Дэнни себе.
— Первое, что вы должны осознать, мистер Дейн, это то, что вы исчезли, и таковым будете считаться всегда. Никто не знает, что вы здесь. Вы позаботились об этом сами, не так ли? Вы сказали вашей доверчивой бедняжке-жене, что отправляетесь играть в карты с друзьями. Вы припарковали машину на расстоянии полумили от этого дома и прошли пешком остаток пути. Машину отогнали уже гораздо дальше, настолько далеко, что, когда ее найдут, никому не придет в голову связать ее со мной или с этим домом.
Вы похвалили мой погреб, от этой иронии судьбы я получила наслаждение. Это действительно великолепный погреб… По замыслу прежнего владельца, он должен был при надобности служить противоатомным убежищем, поэтому в нем есть секретный бункер, о котором не знают даже слуги. Он надежен, оснащен кондиционером, отоплением, санитарными удобствами и не лишен комфорта. Человек может лежать здесь, за винными бутылками, долгое время. Да, мистер Дейн, именно здесь, внизу. Сейчас вы находитесь в этом бункере. Отныне и навсегда.
Со сдавленным стоном безысходности Дэнни попытался разорвать свои путы, но он был привязан за шею, грудь, живот, запястья, колени и лодыжки.
— Эти ремни из очень крепкой кожи, мистер Дейн, толщиной в полдюйма, со стальной нитью. Пристяжки снабжены крепкими замками, от которых есть ключ только у меня.
Его пробил холодный пот, мышцы напряглись. Он напружинился изо всех сил и делал конвульсивные движения, но не мог сдвинуться ни на дюйм из того положения, в котором был закреплен. Он перестал делать бессильные попытки, сердце глухо стучало, ноздри раздувались, хватая воздух.
Ее голос теперь доносился слева.
— В начале этого вечера вы упомянули маленькую мексиканскую девочку, сбитую вашим мистером Волманом. Здесь двойная неточность. Это была не мексиканка, а маленькая испанская девочка — моя шестилетняя дочь Ана. И как вам прекрасно известно, за рулем был не мистер Волман. Это были вы, не так ли, мистер Дейн?
Ее голос то удалялся, то приближался по мере того, как она расхаживала взад и вперед и каблуки постукивали по бетонному полу.
— О да, это были вы! Вам удалось обмануть полицию и газетчиков, но вы не обманете меня. Частный детектив предоставил мне ваше досье, такое же толстое, как телефонная книга Лос-Анджелеса. Не надейтесь, что этот детектив проинформирует полицию о моем интересе к вам, если прочтет в газетах о вашем странном исчезновении. Он сделал свою работу из искренней благодарности к моему мужу, который однажды спас ему жизнь, и эта же благодарность заставит его молчать. Среди ваших прочих неблаговидных поступков, я знаю, есть и договоренность с мистером Волманом, которому вы отвели роль мальчика для битья за ваши делишки, ваше неблагоразумное поведение, ваши дебоши и преступления. Он спасал вас от справедливого наказания во многих случаях, но на этот раз придется платить вам. Все люди, бывшие свидетелями того наезда, в один голос утверждали, что за рулем был известный киноактер Дэнни Дейн, что это именно он сбил моего ребенка. Они узнали вас, а когда «признался» мистер Волман, их убедили в том, что они ошибаются. И вы, как было уже неоднократно, вновь получили свободу идти своей дорогой, безнаказанно шагать по человеческим жизням, оставляя следы горя, боли и страданий. Безнаказанно до нынешнего дня.
Конечно, у меня нет того, что вы называете юридическими доказательствами, которые с юридической точки зрения убедили бы судью и присяжных. Мое доказательство здесь, в материнском сердце, и я буду единственным вашим судьей.