— Да, — сказал я.
Через пять минут, выйдя из соседней комнаты, он бросил мне связку ключей.
— Я не пользовался ими в течение пятнадцати лет. Надеюсь, замки с тех пор не слишком изменились.
Прежде чем выйти из конторы Олбрайта, я позвонил Нортону. Никто не ответил. Я позвонил еще раз из аптеки, не доезжая один квартал до дома Нортона, но с тем же результатом.
Когда я поднялся на третий этаж, то потратил десять минут, трезвоня в дверь, и, когда ответа также не последовало, счел доказанным, что Нортона дома нет. С помощью четвертого ключа дверь открылась.
Нортон был дома. Он сидел в кресле лицом к двери, и его глаза смотрели на меня, но он не двигался и уже никогда не будет двигаться. Я закрыл за собой дверь и подошел к нему ближе. То, что убило его, не оставило следов. Не было видно ни огнестрельной, ни колотой раны.
Я прошел мимо него в квартиру. Она была просторна и хорошо обставлена, но какая бы то ни было индивидуальность отсутствовала. Помещения были такими же безликими, как декорации на сцене.
В спальне еще чувствовался запах свежей краски. Она имела вид стандартного номера гостиницы: две кровати, столы и лампы, два туалетных столика с зеркалом. Выдвинув ящики, я обнаружил, что они пусты. Шкаф тоже был абсолютно пуст.
Комната смотрелась как новая. Все в ней было новым, свежевыкрашенным. Я осмотрел деревянную обшивку, двери, оконные рамы, плинтусы. Все было в порядке — обыкновенная комната для гостей, кроме, пожалуй, одной детали. Панель выключателя верхнего освещения была расположена слишком высоко. Обычно такие панели находятся в четырех — четырех с половиной футах от пола. Но эта была на уровне лица.
Я щелкнул выключателем, свет над головой вспыхнул. Я снова несколько раз пощелкал выключателем. Что-то еще было не так… я это чувствовал… Да, я чувствовал это.
Я присмотрелся к выключателю. Обычно, чтобы включить свет, щелкают вверх, а чтобы выключить — вниз. В этой панели было наоборот: вниз, чтобы включить, и вверх, чтобы выключить.
Вернувшись в гостиную, я обратил внимание на мусорную корзину, стоявшую рядом с французским столиком. Я вытащил из нее бечевку и коричневую оберточную бумагу. Под ними были разломанные остатки рамки и куски разорванного картона. Соединив обломки и обрывки, я обнаружил, что это вставленная в рамку репродукция размером двенадцать на шестнадцать дюймов. Мелкими буквами снизу было обозначено название картины: «Капитуляция Корнволиса». Колонна солдат, ослепительных в своих красных мундирах, маршировала в направлении, противоположном их собственным редутам.
Я разгладил оберточную бумагу. Пакет пришел из художественного магазина «Барклей» на Веллс-стрит. Марок не было, следовательно, он был доставлен посыльным и, очевидно после моего первого визита к Нортону, иначе обертка в мусорной корзине непременно бросилась бы мне в глаза. Значит, Нортон получил пакет, вскрыл его и затем разломал рамку и разорвал репродукцию на мелкие кусочки.
Я опять внимательно посмотрел на картину, которую сложил: Йорктаун, октябрь 1781 года. Войска, идущие строем сдаваться вслед за оркестром, который играл мелодию песни… Как ее название?
Нортон был богатым человеком, который считал, что поменять местами краны в ванной весьма остроумно. Возможно…
Я изучил содержимое его бумажника. Меня ничего не заинтересовало, кроме маленькой визитки:
Артур Франклин
Генеральный подрядчик
2714 Вирджиния-стрит
Водмэн 7—8136
Пальто Нортона было перекинуто через спинку кушетки. Обшарив карманы, в одном из них я нашел носовой платок со светло-коричневыми пятнами. Кровь?
Я сунул его в карман и снова прошел по квартире, вытирая отпечатки своих пальцев везде, где они могли быть.
Уходя, я оставил дверь в холл слегка прикрытой. Мне хотелось, чтобы кто-нибудь поскорее нашел Нортона. Важно узнать отчего же он умер.
Я отвез платок в лабораторию «Литтон и Брандт», и через некоторое время один из лаборантов сообщил мне результаты.
— Это краска, — сказал он. — Коричневая. Или, скорее, красновато-коричневая. Низкая насыщенность, неблестящая. Обычная глянцевая краска для внутренних работ. Невысокого качества, дешевая. Может быть использована для чего угодно.
Контора Артура Франклина была расположена в скромном здании в глубине двора под развязкой виадука на Двадцать седьмой улице. Владелец был крупным мужчиной. Он не без удовольствия мусолил окурок сигары.
— Чем могу быть полезен? — спросил он.
Я показал ему свои документы.
— Как я понимаю, вы недавно производили кое-какие работы для некоего мистера Нортона?
Он чуть заметно усмехнулся.
— Кое-какие.
— Что именно вы делали?
Он на некоторое время задумался.
— Вы его друг?
— Нет. Это моя работа.
И тогда он решился все рассказать:
— Самый безумный заказ, который я когда-либо получал. Но деньги были его, и он хотел, чтобы это было сделано. И еще хотел, чтобы об этом не узнали. Пока мы работали, он дал мне и каждому из парней кое-что сверху, чтобы мы не проболтались никому в его доме. — Франклин откинулся в кресле. — Надо было изрядно повозиться. Пришлось все сменить. Все! Прикрепить ковер к потолку и туда же прикрутить всю остальную мебель. Люстра у нас торчала из пола.
Да, мои догадки подтверждались.
— Комната вверх ногами, — продолжал Франклин. — Да, сэр. Масса работы ради розыгрыша, но, я полагаю, Он мог это себе позволить. Мы окаймили плинтусами потолок и, подтянув, перевернули двери. Пришлось также замаскировать окна, чтобы все выглядело как стена. Он не хотел, чтобы жертва розыгрыша выглянула из окна и увидела, что мир вовсе не перевернут вверх ногами.
Франклин наслаждался произведенным эффектом.
— Нортон не сказал мне, для чего предназначалась комната, но я догадывался. И раньше слышал о таких вещах. Он приглашает кого-нибудь к себе и поит его до тех пор, пока тот не отключится. Затем Нортон переносит его в эту комнату и оставляет там. И ждет снаружи, подглядывая в замочную скважину. — Он подавился смешком. — Его друг начинает очухиваться, но еще здорово под парами, смотрит вокруг себя и думает, что находится на потолке. И этот тип впадает в панику. Пытается карабкаться по стенам, чтобы попасть туда, что он считает полом. Я слышал, это уморительное зрелище.
Да, подумал я. Крамер проснулся в этой комнате. Мебель висела под ним, а он валялся на потолке. Конечно, он пришел в ужас. Инстинктивно он хватается. За ближайший предмет, им оказывается люстра. Его сердце бешено колотится, пальцы машинально сжимают раскаленную лампочку. И вот здесь его настигает смертельный приступ.
— Шутка, впрочем, была кратковременной, — сказал Франклин. — Уже через два дня Нортон вызвал нас, и мы разобрали все сооружение. К тому же весьма поспешно. Мы должны были все вернуть на старые места. Абсолютно точно.
«За исключением одной детали, — подумал я. — Вы забыли передвинуть выключатель на старое место и перевернуть его».
Крамер умер в перевернутой комнате, а затем настала очередь Нортона впасть в панику. Крамера не должны были найти там. Будет огласка. Возможен даже судебный иск.
Нортон предпочел бы вообще вынести тело Крамера из квартиры, но это было практически невозможно. Его могли увидеть в этот момент. Поэтому он перетащил Крамера в гостиную, представив дело так, что смерть произошла там. Ни у кого не было повода обыскивать квартиру Нортона и, таким образом, обнаружить комнату-перевертыш.
Возможно, Нортон даже не заметил травму на руке Крамера, но если даже и заметил, то подумал, что это не столь важно. Крамер умер от сердечного приступа, и это было главное. Никто не обратит внимания на руку.
Комната-перевертыш, достоверная до последней мелочи. Нортон даже заказал специальную репродукцию, чтобы повесить на стену, которая явилась бы завершающим штрихом. Ее не доставили сюда вовремя, и он разорвал репродукцию на кусочки, выбросив их в мусорную корзину. На картине британские войска идут сдаваться, маршируя под исполняемую оркестром старую английскую песню «Мир, перевернутый вверх ногами».