Разлегшийся рядом Георг тоже помалкивал, не препятствуя другу изнывать от сладкой тоски. Уложив громадную голову на траву и приспустив тяжелые веки, дракон завороженно глядел на огонь, будто питал к нему давнее пристрастие, — хотя вовсе не был огневиком.
Почти всех участниц Светлан неплохо знал. Но были и новенькие, лишь недавно примкнувшие к здешней компании, а потому слегка стесненные. Лишнего на поляну не допускалось: ни одежды, ни вещей, ни приборов, — однако музыка звучала. По ее поводу Светлан прежде недоумевал — пока не сообразил, что это звучат сами тела, захваченные неистовым движением. А уж каким образом биотоки преобразуются в звуковые волны, резонируя в ближнем пространстве, — про то не ведали и плясуньи.
На кустах уже распускались цветы, словно бы спутав сезоны, — с ненормальной, вовсе не растительной живостью. Из лесных чащоб к костру подтягивались диковинные существа, вряд ли показывавшиеся на глаза еще кому-либо, кроме участниц ночного действа, — от лесовиков до кикимор. Даже возникли, словно из пустоты, две девушки-йети, изрядных размеров, с мощной мускулатурой, но не лишенные грации. А вместе с настоящими, вполне материальными чудиками по поляне двигались фантомы, продукт совместной магии ведьм, — теперь-то Светлан умел отличать существа от миражей. Воздух вокруг словно бы густел, обретая где зеленый, где голубой оттенок, превращаясь в мглу, проницаемую лишь на десяток метров, и по нему скользили рыбины причудливых форм и расцветок, парили роскошные медузы, подсвеченные точно люстры, порхали забавные коньки — вперемежку с реальными летучими мышами и ночными птицами.
Наглядевшись на экзотику, Светлан стал высматривать в этой мешанине своих приятельниц — точнее говоря, тех, кого знал лучше и с кем дружил тесней. Начал, разумеется, с Жанны, как и всегда, резвящейся от души. За последний год юная ведьма сильно прибавила — видимо, сказалось близкое общение с королевой-волшебницей и ее ручным богатырем. У первой Жанна черпала магию, у второго — силу. Конечно, селилась рядом она не для этого, но такое соседство оказалось выгодно всем.
Вместе с другими выплясывала и Люси, после заката скинувшая с себя всякую серьезность. Русые локоны рассыпались по плечам и спине, взмывая при каждом скачке, гибкое тело принимало немыслимые позы, длинные ноги взлетали выше головы, компактный зад крутился, будто на шарнирах, груди метались как зверьки, упрятанные в мешочки, — эдакий гибрид канкана и танца живота. Вот сейчас очки не пошли бы ей совершенно.
Все девицы тут были приятны взору, но даже среди них некоторые выделялись. Одна из таких оказалась подростком — тоненькая, на диво пропорциональная, хотя сложением казалась не от мира сего. Больше всего она напоминала маленькую фею. Или же девочку-эльфийку — конечно, из светлых, воздушных эльфов… впрочем, рисуют их по-разному. Глазища сияют, каждый ноготок мерцает жемчужиной, матовая кожа светится, точно слоновая кость. А роскошные волосы распушились в вольное облачко, кружащее вокруг хозяйки словно само по себе.
С изумлением Светлан признал в малышке Улю. То есть он ожидал, что после помывки и прочих процедур, затеянных сострадательными ведьмами, девочка преобразится, — но чтобы настолько?.. А взяли на шабаш ее, видимо, не случайно — Люси ничего не делает просто так, хотя сейчас выглядит забывшей обо всем. Скорее это входит в курс терапии, предписанный маленькой страдалице.
Может, этого и не хватало Уле: ощущения своей прелести? Или она нарочно ходила золушкой, чтобы видеть людей не с лучшей стороны? Правда, некоторые даже фею охотно изваляли бы в грязи. А то и кровь бы пустили, доказывая себе, что она смертна. Наверно, Несторов тринадцать лет назад так и поступил… то есть до большой крови вряд ли дошло, слишком он осторожен. А высшего суда многие ли опасаются?
— Не ожидал? — со странной улыбкой спросила Уля, присаживаясь рядом со Светланом. — Я тоже.
— Чего именно?
Больше остального он не ожидал от нее такого превращения, но имелось в виду, похоже, иное.
— Встретиться с тобой тут. Ты ж не летаешь?
— Интересное кино, — хмыкнул Светлан. — А как бы я тогда поспел угробить две машины на радость твоему котенку?
— А-а, — протянула девочка.
Как и все на поляне, хмельные без вина, она была взбудоражена, но проявлялось это у Ули не как у других. В глубине буря, на поверхности штиль — все навыворот. Уж лучше б неистовствовала, выплескивая излишки в танце. Прочие-то способы для нее преждевременны.
— Если хочешь знать, ты красивая, — произнес Светлан. — А если не хочешь, — он усмехнулся, — это ничего не изменит.
— Да что мне в той красоте!..
— Очень многое, поверь. Пройдет пара лет, и сама поймешь. Красота — это дар, и кто владеет им, отвечает перед Создателем, как за талант. Слишком многие растратили ее на ерунду — за что и были наказаны.
— Еще расскажи про Бога, ага! — вспыхнула Уля и вдруг застыла, прикусив губу, словно от боли. Переждав приступ, продолжила: — Буду делать что хочу. А решать за себя никому не дам.
— На-а здоровье!.. Лишь бы сама не решала за других.
— Почему?
— Тогда сделаешься похожей на таких… вершителей. А ведь ты не любишь их, верно?
— Я никого не люблю, — пробурчала девочка, однако задумалась.
— Кроме Кроша?
— С ним другое, — ответила она нехотя. — Он — часть меня.
— А себя ты любишь?
— Н-не… знаю.
У нее хватало соображения — либо интуиции — не лгать. И сил тоже. Рано или поздно, но ложь убивает талант, а его Уля ценила в себе.
— Ты одаренная, умная, красивая… сильная, — перечислил Светлан. — Чего тебе не хватает для любви? Или считаешь себя несчастливой?
Девочка улыбнулась, как оскалилась, и странно было видеть эту гримасу на лице сказочного создания. Вот прежней замарашке такая мина подошла бы.