Светлан и сам не верил, что получится, однако сумел воспарить к оконцу — медленно, грузно, помогая вознесению пальцами, когда удавалось зацепиться за стену. Конечно, легоньким ведьмам проще. Потому они и не расплываются с годами: боятся разучиться летать. Тут либо полет, либо обжорство — приходится выбирать.
Дотянувшись рукой до проема, Светлан с облегчением выдохнул, ухмыляясь себе: можно подумать, надутая грудь прибавляет плавучести даже в воздухе!.. А вот сон вправду помог — до сих пор-то он летал лишь с Анджи.
Очень осторожно, заранее страшась чего-то, Светлан заглянул в окно, увидев небольшую комнату, обставленную со скромным уютом. У дальней стены стояла кровать, вовсе не роскошная, на которой спал ребенок, миловидный точно ангел и, наверное, столь же неприспособленный к земной юдоли — худенький, белокожий, неспокойный даже во сне. Над изголовьем застыл бледный красавец, вырядившийся в изысканный кремовый костюм с кружевами и вышивкой, заимствованный, кажется, из веков уже не настолько средних. А меч на его поясе больше смахивал на шпагу, вполне гармонируя со стройной фигурой.
Как ни тяжело взлетал Светлан, Джулию он сумел опередить: только сейчас женщина вступала в дверь. И сразу затормозила, вспыхнувшим взором упершись в красавца.
— Ты все сделала правильно, любовь моя, — произнес он ласково. — Жаль, не успели организовать надлежащий прием. Но в следующую ночь, когда королева заявится снова…
— А нельзя хотя бы тут обойтись без крови? — резко спросила женщина.
— Ну как же без крови, дорогая? — улыбнулся красавец. — В ней главная прелесть!
— Послушай, Марк, как ты попал сюда? Я же просила!..
— Я прилетел, — ответил тот. — На крыльях любви. Разве для нее могут быть преграды? Стены, запоры, стражники — это лишь дымка, если тебя влечет сердце!
«Дешевка, — подумал Светлан. — В балагане тебе играть. Летаешь ты, как же!.. Да рядом с тобой я — орел».
— А ты мог бы прилетать не так часто? — спросила Джулия. — Или хотя бы не в эту комнату?
— Ведь я люблю вас обоих, родная, — пояснил красавец, явно зациклившись на своем чувстве. — Мне так тепло рядом с вами!..
— Зато меня бросает в дрожь, — возразила женщина. — От тебя разит холодом, Марк, а твоя «любовь» слишком похожа на голод. Что ты вцепился в нас? Или в твоем спектакле мне уготована роль возлюбленной? Но разве ты годен на что-то, кроме высокопарной болтовни!..
Приветливость на бледном лике гостя заметно увяла.
— Ты вольна трепыхаться, милая, сколько пожелаешь, — сказал он, точно паук мухе. — Но поступать будешь как тебе велят. Сегодня, завтра… всегда.
В самом деле, этим ребятам есть с кого брать пример!.. Во всяком случае, было.
— Теперь ты заговорил прозой, — усмехнулась герцогиня. — Но и от нее веет смертью. Отчего так, Марк? Ты такой лощеный, изысканный, поэтичный… а кругом себя хочешь устроить кладбище. А из этой чертовки Анджеллы прямо брызжет жизнь!
— Это мы и поправим при следующей встрече, — заверил красавец. — Пора иссякнуть нечистому источнику.
— Ведь она — моя двоюродная сестра…
— У тебя слишком мягкое сердце, моя радость. Но нельзя же любить всех? В конце концов, здесь, куда ни ткни, попадешь в родича.
Опустив взгляд, он с нежностью посмотрел на спящего мальчика.
— Вы не посмеете тронуть наследника! — тотчас среагировала Джулия. И тоже вгляделась в сына, удивляясь, почему тот не проснулся до сих пор. Уж не наслали ли на него такой крепкий сон? А у кого на такое хватит Власти?
— Ты так уверена в этом? Напрасно, милая. Он дорог нам, пока ты послушна. Но стоит тебе…
— А чем вы станете запугивать меня, если его не будет? — перебила женщина.
— Твоей смертью, — не затруднился с ответом Марк. — Или ты совсем не ценишь жизнь? Ребенок в ней не единственная радость, верно? Возможно, главная, но после его ухода останется много всего. Ты — богатая, знатная, здоровая… Даже удивительно, насколько ты здоровая! Жаль, это не передалось твоему сыну. Или лучше сказать: вашему? — снова улыбнулся он. — А знаешь, Джули, есть методы, позволяющие с полной достоверностью определить, кто отец ребенка.
— В Преисподней? — резко спросила она. И вдруг воскликнула, задыхаясь: — Господи, Марк, да ведь ты вампир — как я раньше не сообразила!.. Вот теперь все стало на ноги, включая твое бессилие.
— К чему эти ярлыки, дорогая? — поморщился гость. — Ты же умница, а не какая-нибудь невежественная крестьянка. Почему не взглянуть на вещи шире?
— Кровь Христова, вот что влечет тебя к моему мальчику!..
С неожиданным проворством Джулия метнулась к кровати, вклиниваясь между Марком и ребенком. Одной рукой она выхватила из-под платья серебряный кинжал, припасенный, видимо, для приспешников королевы, а второй судорожно нащупывала крест, провалившийся в ложбийку грудей. По крайней мере в решимости женщине не откажешь — наверное, жизнь научила. И первый ее выпад вполне мог достать обычного человека. Но Марк, конечно же, успел отскочить.
— Ты, еда! — прорычал гость, выпуская наружу свою суть. — Еще смеешь перечить — мне? Говорящий обед, где это видано!..
Вовсе не желая из герцогини превращаться в еду, Джулия отважно хлестнула перед собой кинжалом, но опять без всякого эффекта — Марк увернулся с легкостью. Его лицо деформировалось с ужасающей быстротой: челюсти тяжелели, прорастая мощными зубами, взбухали надбровные дуги, поглощая лоб, а глаза, наоборот, проваливались, разгораясь угрюмым светом. И вспучивались мышцы под кремовым костюмом, даже разрастался костяк — ввысь и по сторонам. Вот теперь вампир сделался страшен, одним своим видом подавляя жертву, цепеня взглядом. И если в человечьем обличье он еще мог справляться с Голодом…
Ситуация явно выходила из-под контроля. (Потом Марк, возможно, пожалеет… а вот Джулия вряд ли сможет.) Ну, самое время явиться спасителю. Уж извините за наряд — чем богаты.