Аптекарь хмурился все сильнее, но поездку отложить еще на одну неделю он не мог. Если истечет опекунская, детей заберут со двора даже без его ведома, и тут он ничего уже не сделает. Против закона тяжело идти… Единожды указав имена детей в книге сановника, он дал право властям подыскивать по истечению срока опеки тех, кто возьмет на себя заботу об одиноких детях.
— Михей, дай ему воды, — проревел Хапте, — да привяжи псину, а то еще увяжется вслед.
Как только смогли выехать со двора, поспешили к рынку. Вначале аптекарь вел коня под уздцы, а когда миновали селение, удобно устроился в повозке и, замахнувшись кнутом, присвистнул, придавая скорость своему гнедому. Жеребца они с Михеем купили через неделю после того, как в их доме поселились братья. Оставив Тито за старшего, Бород наказал никуда ребятам не отлучаться со двора, что они с удовольствием и выполнили, играя целый день с Космой. Уже к вечеру домой вернулись хозяева.
— Без норова, послушный жеребец гораздо надежнее в хозяйстве, — рассуждал вслух Хапте, успокаивая возмущения сына, по поводу упущенного шанса. — А на что тебе тот? Ни в телегу впрячь, ни поле вспахать. Так, перед девками покрасоваться… Нет, сын, хорошего мы коня купили и не обижай мне его.
Этот конь был совсем не таким, как тот, что приглянулся Михею раньше, но тоже сильный и красивый, а главное — его легко приспособили под домашние заботы.
Младший Бород через время и сам понял, что жеребец неплохой им достался, и несколько раз он даже выезжал на нем гарцевать в поле. Тито и Вилл с завистью смотрели на наездника. Сами они только мечтали об этом, Хапте не разрешал:
— Шеи посворачиваете себе, и что мне потом с вами делать, а?
Да и на сына он смотрел в полуприщур, видно было, что беспокоится и гордится своим отпрыском одновременно. За грубостью и показной небрежностью аптекаря пряталось доброе сердце.
К хорошему привыкаешь всегда быстро. Вот и Тито с Виллом привыкли и к грозному виду своего опекуна, и к его требовательности и к тому, что всегда сыто накормлены. К Хапте приходила каждое утро старушка соседка, тетя Нора. Она и еду готовила и одежду стирала, не за деньги, а по доброте душевной. Привыкла опекать Михея, когда он матери лишился, а потом уж так и повелось. Одинокой женщине трудно прожить без сильного мужского плеча. Вот Хапте и Михей помогали ей — где забор починят, а когда сеном да дровами помогут запастись, так и жили сообща. Детей в поселке было немного, все возраста Михея, да постарше. Поэтому на мальчиков часто обращали внимание соседи, и время от времени угощали, кто конфету Виллу сунет в руку, кто яблоком сочным одарит. Вначале ребята стеснялись внимания, а после и к этому привыкли. Их знали в поселке, и в семье Хапте они тоже прижились. Тито даже забыл о том, что надо прятаться и остерегаться незнакомых людей.
Но вот в первую ночь в доме аптекаря он долго не мог уснуть. Непривычно было делить топчан с эльфиком. Раньше Тито путешествовал по мирам в одиночестве и думал только о себе. Приспосабливаться к новой жизни он умел давно, а теперь приходилось размышлять еще и о 'братце'.
Вилл тоже не спал, вздыхал и ворочался. Потом вдруг сел. Его волосенки топорщились теперь в стороны. После того, как он немного обсох, рыжая копна на его голове укрыла длинные уши и свесилась до самых плеч лохматой шапкой. Берет теперь был без надобности. Но надолго ли? — Тито не знал. Хотелось бы, чтобы подольше скрывались эльфские уши. Не мог же Вилл все время ходить и спать в берете.
— Послушай, Вилл, ты чего не спишь? — нарушив тишину, просил Тито.
— Не могу тут… привык в лесу или…
— В дворце? — Тито тоже присел на топчане. Эльфик кивнул, — Там, наверно, перины мягкие, да?
— И небо. Его видно. Я люблю смотреть на небо, там знаешь звезды, они такие красивые. Я всегда на них смотрю перед сном… — Вилл вздохнул и добавил, — смотрел.
— Не грусти. Хочешь на двор выйдем?
— А можно?
— Давай у Хапте спросим, — предложил Тито и, взяв Вилла за руку, потянул его за собой в комнату аптекаря.
Хапте Бород сладко похрапывал, свободно раскинувшись на своей кровати, под легком покрывалом ему не было жарко. Прохлада из распахнутого окна освежала комнату и дарила сладкие сновидения. Хапте видел очень добрый сон, где он будто шмель летит с цветка на цветок, с цветка на цветок… Конечно же он совсем не ожидал, что его так неловко оборвут кошмарным пробуждением.
Шмель, паривший над цветами, вдруг услышал грозный окрик и промахнулся мимо очередного желтого блюдца-сердцевинки. Он шмякнулся об землю, а когда приоткрыл глаза, то понял, что цветочная поляна куда-то исчезла. Перед ним же стояли два светящихся «некто» в белых одеждах. Один из них что-то вопрошал, размахивая руками.